Sevastopol.info

Истый русский город должен быть на Оке, на Волге, на Угре, где пахнет рыбою и ползут по целым месяцам неуклюжие, как черепахи, баржи, на бечевах, на шестах, на всем, на чем езда особенно неудобна. Пароход — уже есть в известном смысле какое-то отрицание Руси. Там уже и прислуга, и начальство смотрят на по-русски, а по-заграничному; приход и отход быстры и точны, ездят прилично, паспортов не требуют.

Marianne N писал(а):

его совершенно портят русофобские мотивы через каждое второе слово...

ГРАФ ДЕ ЛЮДОЛЬФ

ПИСЬМА О КРЫМЕ

Я писал эти письма по
дневнику, который я вел
в продолжении этого
путешествия.
Граф де-Людольф.

Письмо первое.

В карантине близь Севастополя, 3 мая 1787 года.

Мы выехали из Буюкдере в ночь 25 апреля, при самом сильном южном ветре. Канал мы проплыли менее чем в два часа, а к восьми часам утра мы уже потеряли из глаз землю. Мы радовались столь благоприятной погоде и, искренно желая ее продолжения, рассчитывали, что так как нам предстоит плавание не более как во сто миль, то мы и совершим его не более как в два дня; но вскоре ветер переменился, сделался встречным, и все время, до окончания нашего пути, дул с севера. 29-го мы увидали горы Балаклавы, расположенные в самой южной части Крыма. Я уволю вас от описания бури, которую мы чувствовали, однако, довольно слабо, я не стану вам рассказывать, как мы страдали в открытом море, на многих из нас качка действовала весьма сильно. Вы легко можете представить себе, что при встречном ветре на корабль к нам забралась скука; не знаю, чем занимались мои спутники, что же до меня, то воображение мое не осталось праздным, весьма часто оно переносило меня в Константинополь, а оттуда в Крым. Вы лучше меня знаете, что воображение наше расширяет нам мерку возможного в хорошую ли, [156] в дурную ли сторону, и питает желания надеждой их удовлетворения. С самой полуночи Севастополь находился уже у нас в виду, но встречный ветер все заставлял нас лавировать, нисколько не подвигаясь вперед. Берег с этой стороны очень низменный, но окружающие южную часть Балаклавские горы очень высоки, и служат указанием судам, огибающим Херсонесский мыс, на самом окончании которого видны развалины старинного маяка; налево вдали видна вершина одиноко стоящей горы, самой высокой во всем Крыме и названной, вследствие своих очертаний, Татарами Чатырдагом (Шатер-гора), но князь Потемкин, нерасположенный ко всем татарским названиям, назвал ее горой Геллейоном.

30 апреля, в пять часов вечера, мы бросили якорь близь Севастопольской гавани, в маленькой пустынной бухте, где мы должны были выдержать карантин. Командир флота, граф Войнович, явился встретить г. Булгакова и заявил нам, что мы должны пробыть в карантине пять дней. Граф показался мне человеком любезным; он свободно говорит на нескольких языках, и приобрел себе такую репутацию, которая естественным образом доставила ему и тот пост, который он занимает, и знаки орденов Св. Владимира и Св. Георгия. Местечко, где мы стали на якоре, предназначено для карантина, но оно не только совершенно пустынно, но даже не позаботились о том, чтобы возвести там какие бы то ни было строения, так что, если не спать под открытым небом в крайне холодные и вредные для здоровья ночи, приходится довольствоваться пребыванием на корабле. При нашем прибытии мы нашли приготовленными на земле две палатки, но все предпочли остаться на корабле, где мы очень удобно устроились. Нам предоставили свободу сколько угодно гулять по окрестности, с тою, однако, предосторожностью, чтобы нас сопровождал карантинный офицер для отстранения от нас всех. Предосторожность довольно излишняя, потому что за исключением нескольких солдат, приставленных к нам для нашей безопасности, нигде не встретишь ни одной живой души. Здесь находился древний город Херсонес, развалины которого покрывают довольно значительное пространство; уцелевшие еще стены сложены из тесаного камня, который ежедневно выламывают для постройки новых домов в Севастополе, которые не будут иметь ни красоты, ни прочности прежних строений. Мне трудно дать вам [157] точное подробное описание этого древнего города; покрываемое им пространство представляет собою зрелище всеобщего опустошения, а окружающие его окрестности в настоящее время представляют собою не более, как обширную дикую пустыню, покрытую развалинами и обломками.

Куда ни глянет взгляд не видно ни одного жилища, ни одного дерева. И по морским берегам и даже внутри страны есть глубокие обширные пещеры; первые по всей вероятности вымыты водой и по-видимому море некогда покрывало всю эту местность, на это достаточно указывают замечаемые всюду обломки морских судов; пещеры же внутренние, по-видимому, сделаны рукой человека, во многие из них ведут высеченные в утесе ступеньки; в некоторых пещерах есть колонны, поддерживающие своды; в других встречается узкая окружающая их эстрада. Пещер этих очень много и некоторые из них между собой сообщаются. Не знаю для чего они могли служить прежде, в настоящее же время в них складывают находящиеся в карантине товары. Точно также пещеры эти являются единственным обиталищем для тех, кто не желает жить на корабле. При раскопках в развалинах Херсонеса найдено множество медалей Александра Великого, некоторых римских императоров и Русского царя Владимира Первого, явившегося сюда в 988 году, чтобы креститься. Он женился на дочери Константинонольского императора Анне, а дочь его внука [Замечание редакции: разумеется сына] Ярослава в 1051 году вышла замуж за Генриха I французского.

На днях я дошел, гуляя, до большого Севастопольского порта, находящегося на расстоянии нескольких верст от этого местечка. Я был поражен красотой порта; я видел только некоторую его часть, где несколько военных кораблей стояли на якоре в бухтах, из которых каждая представляет собою обширную, вполне защищенную гавань. Вход в главный порт очень узок и хорошая батарея в состоянии защищать его от всякой морской атаки. Никак нельзя назвать городом две длинные улицы, состоящие из офицерских, матросских и солдатских бараков, с маленькою церковью, несколькими магазинами и адмиралтейством; почти все строения здесь покрыты соломой. На здании адмиралтейства отразилась та [158] поспешность, с которою старались всему придать вид великолепия и важности, заметно, что здесь трудно было справиться с постройкой за отсутствием средств. Вид этого порта был бы великолепен, еслиб окружающие его холмы были заселены, возделаны и покрыты лесом. Съестные припасы для эскадры, как-то: мука, сухари, соленое мясо, с большими издержками привозятся сюда из России, а некогда столь густо заселенный и столь плодородный Крым не в состоянии кормить остающихся в нем немногочисленных жителей; здесь всего мало и все здесь страшно дорого, дрова доставляются сюда более, чем за двадцать, за тридцать верст. У нас были блюда, состоящие из рыб различных сортов; я назову вам некоторые из них, которых у нас нет в Леванте; это осетрина и судак, очень нежные рыбы, которые в большом количестве ловятся зимой и которые несравненно реже попадаются в это время года.

В здешней местности существует всего один огород, впрочем крайне бедный; здесь есть цикорий и в большом количестве дикая, довольно толстая, но горькая спаржа, которые и заменяют собою всякие другие овощи.

Письмо второе.

Севастополь, 5 мая 1787 г.

Вот мы и вне карантина: я не скажу, чтобы мы вздыхали о том, чтоб он поскорее кончился, потому что он продолжался всего пять дней, которые мы провели весьма приятно, не будучи нисколько стесняемы в наших прогулках. Сегодня нас окончательно выпустили на свет. Губернатор Крыма и его брат генерал Каковский (?) приезжали после, чтобы видится с г. Булгаковым; они его старинные друзья. Нам очень хвалили губернатора, он действительно весьма любезен, очень образован и легко изъясняется на нескольких языках. Младший его брат - генерал, главнокомандующий и в его ведении находится военная часть; он говорит только по-русски, весьма плохо по-немецки, и крайне резок. Господ этих сопровождал граф Войнович и часов в 11 мы сели в его шлюпку, которая и отвезла нас в Севастополь, где мы и поехали к нему. Домик у него хотя и невелик, но довольно [159] удобный; он был выстроен в английском вкусе покойным адмиралом Мекензи и готовился для императрицы; за то это единственный дом, в котором возможно жить. После обеда г. Булгаков уехал с братьями Каковскими, чтобы переночевать в 10 верстах отсюда в имении князя Потемкина. Мы воспользовались этим промежутком времени, чтоб осмотреть город и сделать несколько визитов. Все домики офицеров построены матросами их кораблей. Мы не рассчитывали найти в них особенного великолепия и рассчитаны они не на вечность. Все они построены из развалин древнего Херсонеса. По окончании визитов, мы взяли шлюпку и объехали порт; я полагаю, что нигде природа не устроила бассейна, который возможно было бы сравнить с этою гаванью. Длиной она в семь верст, совершенно защищена, а глубина ее, нигде не изменяющаяся, всюду достигает десяти сажен. Корабли первого ранга стоят на якоре у самого берега и каждый корабль имеет свои особенные казармы и свои магазины для провианта и боевых запасов, и нас заверяли, что все находится в таком хорошем порядке, что одного дня достаточно для вооружения и экипировки всей эскадры. Русский двор понимает все значение этого порта и серьезно помышляет о том, чтобы поставить его вне возможности всякого оскорбления. Будет построен город и при входе в него сооружены две батареи, затем верфь и главный арсенал для флота. Херсонская верфь, которую находят слишком дорого стоящею и подверженною многим неудобствам, будет оставлена. Таганрогская верфь на Азовском море будет также преобразована. Князь Потемкин даже заявил, что он желает совершенно уничтожить этот город и перевести все его население в какое-нибудь другое место. Однако я не думаю, чтобы план этот осуществился, потому что город этот во все времена имел большое значение для торговли, был рынком для сбыта всех произведений Астраханской губернии.

Дон чудесным образом облегчает сюда доставку товаров. Из этого города вывозят рожь, сало, смолу, полотна, водку, лесной строительный материал, масло и проч. В этой стране ежедневно являются новые планы; они могут быть лишь вредными, если они не выполняются с мудростью и если они не представляют собою никакой действительной пользы; но я [160] замечаю, что особенно в данную минуту это есть наиболее обильная подобными проектами в мире страна. Вот каково состояние морских сил России на Черном Море:

В Севастополе:

3 линейных корабля............. с 66 пушками.

2 фрегата................................... " 50 "

10 фрегатов.............................. " 40 "

4 корвета.................................... " 24 "

В Таганроге.

4 фрегата................................... " 40 "

В Херсонесе:

1 линейный корабль............... " 80 "

1 " " 66 "

1 фрегат................................... " 50 "

Итого 26 судов.

Все эти суда плохо вооружены, комплект экипажа далеко не полон. Каждый линейный корабль должен иметь 550 человек экипажа и 120 человек солдат, но количество матросов и флотских солдат не полно; в настоящую минуту общее количество доводят до 6.000 человек. Все это крестьяне, которых набирают в различных частях империи; кое-как здесь стараются обучить их военным упражнениям, а так как в этой стране все преувеличивают, то меня уверяют, что по доброте они превосходят матросов всех прочих европейских держав. Поверить этому было бы довольно трудно, потому что возможно ли сравнивать взятых в известном возрасте прямо от сохи людей, которые видят море только при некоторых производимых каждое лето в окрестностях Крымских берегов эволюциях, возможно ли их сравнивать с матросами европейских морских держав, которые с самого нежного детского возраста упражняются на море? В состоянии ли они приобрести ту силу, ту ловкость, которые приобретаются только упражнениями? Я не думаю, чтоб эта толпа флотских офицеров имела бы больше способности, потому что еслиб это было так, то для морской службы не старались бы по преимуществу пред другими иностранцами набирать Англичан. Русские матросы получают в год 12 рублей жалованья и две полные пары платья: когда они находятся на службе, они [161] получают 1,5 фунта сухарей в день; две чарки водки, суп с солониной утром и вечером и фунт масла и муки на неделю. Но их нисколько не берегут; их заставляют без устали работать, исполнять все общественные работы. Если их доля представляется лучшею при сравнении с участью простых солдат, то как тем, так и другим нечего хвалиться правительством. Все пушки большею частью льются в Москве, сперва они перевозятся в Херсон, а оттуда сюда. Кроме того, каждый корабль имеет свои бронзовые пушки; из них бросают в неприятеля большие чугунные ядра, наполненные горючим веществом, которое зажигает все, куда оно попадает и даже не гаснет в воде. Вещество это горит очень жарко и распространяет одно из самых ужаснейших зловоний. Русские претендуют на то, что только им одним и известен секрет этого состава; я полагаю, что это нечто вроде греческого огня. Невозможно удержаться от содрогания при мысли, что не перестают постоянно умножать средства разрушения. Человечество должно было бы издать закон для сокращения уже существующих средств разрушения. Но это желание, которое честолюбие царей будет всегда обращать в ничто! - Весь материал, снасти, огонь, все боевые запасы точно также привозятся из России; здесь еще не устроено никаких фабрик. Русские, насколько только возможно, стараются составлять себе иллюзии и скрывать, особенно от иностранцев, печальное положение вещей; тем не менее трудно не видеть, насколько Русская империя тяготится этим отдаленным завоеванием.

Императрица, питающая неутолимую жажду к славе, желает, чтоб ежегодно на Черном Море строилось по четыре линейные корабля. Но сообразила ли она что это стоит? Подобного рода учреждение требует большого количества расходов, чем может выдержать Россия и задержит успехи этого рождающегося флота. Меня уверяют, что экипированный корабль обходится более, чем в 500 тысяч рублей. Мне было трудно точно узнать сколько стоит казне содержание этого флота в виду того, что стараются скрывать истину особенно от чересчур любопытных иностранцев, к которым обыкновенно относятся подозрительно. Мне не позволили снять копии с плана порта, который мне показывали; тем не менее мне удалось начертить его во время различных моих прогулок.

Воздух не плох при настоящем состоянии города, но у [162] самого порта впадающая в него река Инкерман составляет зловонное болото, которое отравляет здесь воздух летом. Целый полк стрелков, стоявший здесь лагерем в прошедшем году, сделался жертвой этого воздуха. За отсутствием населения и культуры множество других местностей Крыма находится в точно таком же состоянии. Севастополь был едва известен во время владычества Татар, а Русские уверяют меня, что когда они явились для поселения сюда, то нашли здесь всего несколько рыбачьих хижин. Его называли Акс-Жор вследствие беловатой пустопорожней окружающей его почвы. Вот, мой милый друг, что мне представляется наиболее интересным в этом местечке. Через несколько дней я намереваюсь покинуть его, я проеду всем Крымом, а по моем прибытии в Херсон сообщу вам все подробности о виденной мною стране.

Письмо восьмое.

Севастополь, 14 июня 1787 г.

Мы с г. де-Галло воспользовались нашим пребыванием здесь, чтобы совершить несколько поездок внутрь страны и я вам сообщу о наиболее интересных из них. Начну с прогулки вокруг порта в местечко, называемое Инкерман. Мы ехали туда в шлюпке и я более чем когда-либо восхищался красотой порта. Всюду он представляет убежища для кораблей первого ранга, ибо глубина его всюду достигает 10 сажен. Длина порта 7 верст, он окружен высокими холмами, но совершенно лишенными больших деревьев; его обнаженные берега совершенно белые, что и заставило прежних обитателей дать ему татарское название Ак-Джас, то-есть Белая земля.

Инкерманом называется маленькая впадающая в порт речка, которая и дала свое имя этому местечку; весной Инкерман обыкновенно разливается и образует обширное и глубокое болото и, как я уже говорил, ежегодно здесь погибает множество солдат, казармы которых как раз находятся на болоте. Для приезда императрицы здесь выстроили на плоской возвышенности весьма красивую галлерею, отсюда виден весь порт и глазам представляется великолепное зрелище. Неподалеку отсюда лежит глубокая долина, которая тянется на 15 верст до Балаклавских увенчивающих ее гор. По этой долине вьется речка Инкерман; берега ее осенены множеством деревьев, раскинутых группами по чудным лужайкам, и придающих [192] всей картине чрезвычайно веселый вид. Долина эта окружена скалистыми горами, самых разнообразных и самых романтических видов. Налево при въезде в долину на большом утесе виднеются остатки замка, окруженного крепкими стенами; посредине этой крепости устроено отверстие, из которого по высеченным в утесе ступеням можно спускаться в различные подземелья и в устроенные природой пещеры, выходящие своими отверстиями в поле. Одна из этих пещер, самая обширная, служила церковью; она сохранилась довольно хорошо, вся окружена колоннами, сохранился еще алтарь и несколько гробниц, но ни одной надписи, ни одной даты не уцелело. Я полагаю, что работы эти относятся ко временам Генуэзцев. А может быть оне принадлежат ко временам Греков. Меня заставляет это предполагать то обстоятельство, что нротив этого холма, направо, находится еще другой холм с точно такими же отверстиями, с тою только разницей, что здесь пещеры являют собой подобие монастыря. Высеченная в скале галлерея ведет в обширную пещеру, в которую свет проникает сквозь проделанные в скатах горы отверстия и которая служила храмом. Видны еще некоторые следы живописи, весьма схожей с живописью современных Греков. Кроме того, вдоль утеса находится множество келий, таким образом эти пещеры по всей вероятности были монастырем греческих отшельников.

У подошвы этой горы есть обширная пещера, превращенная в солдатские бани, которые как раз в это время топились. Я вошел туда. Это паровые бани, но столь жаркие, что я не в силах был выдержать такого жара; несмотря на это я видель там множество совершенно нагих солдат, которые по выходе из бани спешили бросаться в протекающую близь утеса реку. Я был в высшей степени поражен этим, но мне сказали, что это общепринятый обычай и я удовлетворился этим объяснением. Впрочем, русские бани в высшей степени грязны. Одне и те же бани служат и для мужчпн, и для женщин и разделены между собою только тоненькою перегородкой. Люди обоего пола входят в них совершенно нагие, ни мало не смущаясь зрителями, которые иногда забавляются тем, что смотрят, как они бросаются в холодную воду, так как русские бани всегда стоят возле какой-нибудь реки.

Инкерманская долина очаровательна; во времена Татар она [193] была возделана и в ней обитало множество жителей, но Русские, повидимому, завладели всем лишь затем, чтобы все уничтожить и в этой некогда столь плодоносной долине в настоящее время остались лишь одни следы, одни развалины селений, служивших ее главным украшением. Нагулявшись вдоволь в этой долине, от которой я не мог оторваться, и нарисовав несколько видов, я вернулся в Севастополь, оплакивая участь страны, облагодетельствованной природой во всех отношениях.

Теперь я вам опишу другую мою поездку в местечко, называемое Баджар, в 50 верстах расстояния отсюда, в горах. Местечко это принадлежит князю Потемкину; для поездки туда я добыл себе русский экипаж, называемый кибиткой. Изо всех известных мне экипажей это самый удобный в том отношении, что лежишь на его матраце, но в то же время это и самый тряский, потому что он не висит на рессорах, а так как здесь ездят крайне быстро, то и трясеть в нем всю дорогу до такой степени, что приходишь в состояние, близкое к умопомешательству; в качестве любопытного путешественника мне захотелось испытать и кибитку, но я не имею никакого основания быть довольным тем, что удовлетворил своему любопытству. Из Севастополя я выехал в 8 часов утра и свернул с дороги, чтобы взглянуть на Балаклавскую гавань в 12 верстах отсюда; это маленький порт, со всех сторон окруженный высокими вполне надежными утесами; он настолько закрыт, что даже не видно входа в него, который чрезвычайно узок и труден и даже совершенно недоступен для больших кораблей. Вид с моря на эту местность очень дик и страшен. На вершине высокого гористого мыса видны развалины старинной башни, которая вероятно служила маяком для кораблей во времена Генуэзцев, которые точно также позаботились о том, чтоб укрепить все командующие над гаванью высоты и местность, где находился древний город Балаклавы, развалины которого существуют еще и теперь. Теперешний город представляет собою нечто крайне ничтожное. В нем живут только одни албанские Греки, составившие свой собственный национальный полк; они уже давно основались здесь. Живут они произведениями находящихся в их владении земель в этих окрестностях и торговлей, которую они ведут с кораблями своей национальности. Комендантом [194] города здесь состоит русский маиор и при нем находится несколько человек солдат.

По нашем выезде из Балаклавы мой возница направился горною дорогой. Здесь взорам моим представилось новое зрелище и впервые со времени моего отъезда из Константинополя я наслаждался ландшафтом, доставившим мне величайшее удовольствие. Я без устали любовался чудными видами, представляемыми мне страной со всех сторон; леса, скалы, долины, все приводило меня в восторг. Но еще новое восхитительное зрелище представилось мне, когда с вершины высокой горы я увидал Байдарскую долину. Я очень желал бы поделиться с вами тем наслаждением, которое я испытывал, окидывая взором все, что только есть в природе прекраснейшего! Вообразите себе великолепную долину в три мили длиной и около мили шириной, перерезанную покрытыми деревьями, холмами и орошенную множеством извилистых ручейков, еще более содействующих плодородию ее почвы; нарисуйте себе несколько татарских деревенек, живописно расположенных на возвышенностях, стада, разбредшиеся по великолепным тучным пастбищам. Вообразите себе эту чудную картину, окруженную горами, поросшими громадными деревьями и увенчанными скалами самых разнообразных и самых романтических очертаний, и вы будете иметь слабое понятие о восхитительном зрелище, которое представляет собою Байдарская долина. Я встретил только три или четыре хижины с возделанною вокруг них местностью. Я остановился, чтобы несколько отдохнуть в селении Байдары. Я просил своего возницу попросить мне какой-нибудь пищи, но большинство Татар с отталкивающим и холодным видом держались вдали от нас. Возница мой, солдат, уже хотел было пустить в дело свой авторитет, а я между тем уже успел заметить некоторое движение, свидетельствовавшее о неудовольствии. Я угомонил его и, подойдя к этим добрым людям, стал разговаривать с ними на турецком языке. Я сказал им, что приехал из Константинополя, что я муссафир. - "А зачем же вы приехали? с грустным видом спросили они меня, - здесь смотреть уже не на что!" Таков был их ответ и он печально подействовал на меня; в этих немногих словах он напоминал о том, чем были Татары, о том, чего они лишились! Они должны были быть твердо убеждены в том, что их не слышет мой [195] возница. Чтоб им было более по себе, я оставил его у кибитки и отдался под их покровительство. Они не изменили в данном случае свойственному их чувству гостеприимства. Наиболее выдающийся изо всей группы Татарин в сопровождении своих товарищей повел нас, г. де-Галло и меня, к своему дому, и Татары принесли нам все, чем они были в состоянии угостить нас, кислого молока и яиц. Вот в чем заключался наш обед, и эти бедняки ни на что не захотели что-либо взять за него. Они рассказали мне о своих бедствиях, о потере своих родственников и своей свободы, что сильно удручает их! Они очень стремились посмотреть Императрицу и монархиня эта приказала раздать по всем селением, чрез которые она проезжала, сумму в 200 рублей. Но они очень жаловались на ее свиту, которая отобрала у них все их съестные припасы, яйца, молоко, сыр, цыплят. Словом, было произведено ужасное опустошение безо всякого возмещения за убытки. Все лошади были отобраны у Татар для двора и до сегодня еще ни одной лошади им еще не возвращено. Значительные леса покрывают все эти горы, но Татарам под страхом ужаснейших наказаний воспрещено рубить в них себе топливо. Они жаловались на то, что зимой им придется умереть от холода и что скоро они не будут знать, как строить свои хижины, которые все деревянные, хотя и весьма жалкие, и обмазаны глиной. Вообразите себе только то впечатление, которое деспотические распоряжения должны производить на прежде бывших свободными людей! Они мне показались превосходнейшими в мире людьми, благодушными и простыми в высшей степени. Они боятся Русских столько же, сколько они их ненавидят, и только ищут случая, чтобы бежать и соединиться со своими кавказскими соплеменниками.

Наконец, после 5 часов я расстался со своими гостеприимными хозяевами. В продолжение часа я следовал вдоль горы, у подошвы которой извивался прекрасный ручей, а к наступлению ночи я приехал в Искели, маленькое селеньице, состоящее из нескольких маленьких хижинок. Здесь останавливалась обедать императрица во время своей поездки в Бахчи-сарай. Это крюк более, чем в 50 верст, но имение это принадлежит князю Потемкину и надобно было заехать сюда на час времени, чтоб оказать ему любезность. Для сего случая здесь построили хорошенький одноэтажный дом, весь [196] покрытый красивым расписным полотном. Дом этот превосходно меблирован, расположен вь одном из самых диких местечек и окружен громадными деревьями, придающими ему чрезвычайно мрачный вид. Прибавьте еще к этому водопад, который с грохотом низвергается среди скал и некоторые работы, чтобы придать этому местечку вид английского сада. Нельзя было выбрать более приятного местоположения для обеда на открытом воздухе, но это был обед придворный и следовательно был лишен всякой веселости,-тень какого-нибудь дуба имела бы больше прелести.

Мы рассчитывали тем же днем вернуться в Севастополь, по новопроложенные здесь дороги идут по горам, окружены пропастями, и мы не пожелали рисковать ехать по ним ночью, впрочем и лошадн были утомлены; спать в лесу нам не хотелось и потому мы решились просить позволения переночевать во дворце императрицы. Находившийся здесь на страже сержант охотно разрешил нам это; мы долгое время объяснялись знаками, потому что я едва понимаю несколько слов по-русски. Я чувствовал себя больше по себе с несколькими Татарами, принесшими нам молока, сливок и кое-каких своих блюд. По счастью с нами был хлеб и после весьма скромного ужина мы приказали разостлать наши матрацы на ковре ее императорского величества и крепко проспали до полуночи, когда нас разбудила самая ужасная из когда-либо виденных мной гроз. Раскаты грома были еще оглушительнее вследствие того, что они отдавались во всех ущельях, придававших им еще большую силу и продолжительность. Наконец гром утих и хлынул проливной дождь, продолжавшийся до 8 часов утра. Вообразите себе в каком положении оказался крытый полотном дворец императрицы, в нем было все равно, что под открытым небом: ковры, ценовки, великолепная обивка, все подверглось наводнению, оно пощадило лишь маленький уголок, в котором мы приютились с г. де Галло. Сержант прилагал все старания, чтобы сбирать воду в бадьи, но разве была к тому какая-либо возможность! Когда мы уезжали, то заметили, что он был в полном отчаянии от такого разрушения. За его любезность в оказании нам приюта я вознаградил его, и это его несколько утешило. Он произнес мне длинную речь, которой я не понял и на которую я наудачу отвечал русским словом хорошо! [197]

В обратный путь мы пустились другою дорогой. Дороги были испорчены дождем, и так как почва здесь очень вязка, то мы не могли ехать особенно скоро, но я не пожалел потраченного на этот путь времени, потому что я все более восхищался всеми этими окрестностями. Природа сделала все для этого земного уголка. Искусство ничего бы не было в состоянии прибавить, без того чтобы не попортить его. Дорогой я видел огромное количество всевозможных плодовых деревьев в цвету, яблонь, груш, вишен, но почти все они были в диком состоянии. Некогда за ними был уход и видно было, что они посажены с некоторою правильностью, но в настоящее время, находясь в очень далеком расстоянии ото всякого жилья, они предоставлены самим себе. Здесь видел я самых великолепных в мире быков и самых жирных в мире коров, но, правда, в весьма ограниченном количестве; коровы кормят небольшое число еще оставшихся здесь жителей и молоко их превосходно. Я снова поехал горною дорогой, которая вывела меня на Балаклавскую дорогу, и к пяти часам вечера я прибыл сюда, очарованный своею прогулкой, но крайне утомленный и с полным отвращением к русской кибитке.

На следующий день, однако, я совершил новую прогулку в Белбекскую долину, что доставило бы мне громадное удовольствие еслибы погода была более благоприятна и еслибы стоявший в продолжение нескольких дней туман не заставил нас сбиться с пути. Мы были верхом и в продолжении целых двух часов положительно не знали куда едем. Наконец, мы обратили внимание на дувший ветер, ориентировались и выбрались на дорогу.

Вечер мы провели у подполковника Ливоньева, который пригласил нас отужинать у него. Совершили мы и много других экскурсий, между прочим, в Каффу, теперешнюю Феодосию, представлявшую собою лишь груду камней. Этот город был одним из самых цветущих городов Крыма и вел весьма обширную торговлю, занимаемое им положение это достаточно доказывает. Сюда направлялись все суда из Трапезунда, от берегов Азии и из Константинополя; в настоящее время здесь существует только несколько человек поселившихся Армян. Здесь была вычекана первая русская монета, но курса на эти монеты не существует и оне послужат лишь к тому, чтобы быть представленными императрице. [198]

Я не стану упоминать вам о прочих совершенных мною поездках, чтобы не быть принуждену повторять описаний всюду встречаемого мною опустошения и разорения. Крым являет собою разительный пример отдаленного и дорого стоящего завоевания, когда предпринимающая подобное завоевание держава не имеет иной цели кроме победы для удовлетворения своего честолюбия, в то же время не имея средств на то, чтобы содействовать процветанию провинции, которая не оказалась в состоянии что-либо прибавить к ее величию, и которая наоборот, до сих пор лишь в крайней степени увеличивает ее расходы и истощает ее силы. Единственная действительная польза, которую я усмотрел в этом завоевании, заключается, как я уже неоднократно повторял это, в преобладании, приобретенном Россией на Черном Море, и в тревоге, которую она этим доставляет Туркам.

Пред своим отъездом я отправился повидаться с г. Булгаковым в Ахмет-Шед, где во всем еще ощущается пребывание здесь императрицы и надобно не мало времени, чтобы все здесь сново вошло в порядок. Государыня была в восторге от страны, от устраиваемых ей всюду приемов и празднеств. Она раздала весьма значительные подарки гражданским и военным властям. Все мирзы и 800 человек Татар, составлявших ее стражу, были щедро награждены деньгами, драгоценными вещами и шубами. Эта татарская стража составит отдельный регулярный корпус, находящийся под командой мирз, которым дан чин полковников с жалованьем, и они уже носят мундир. Это совершенно излишнее и бесполезное увеличение расходов, но расходы здесь считаются ни во что. Императрица никого не позабывает и щедрости ее нельзя достаточно надивиться.

Г. Булгакову было необходимо покончить различные дела и, кроме того, он должен был еще ожидать инструкций от своего двора, вследствие чего я решил расстаться с ним и ехать в Константинополь вместе с маркизом де-Галло, который ради этой цели нанял судно. Вчера в 9 часов вечера я вернулся в Севастополь. Граф Войнович дал в честь нас бал и большой ужин в палатках, продолжавшийся до 4 часов утра. Прямо оттуда мы отправились на наш корабль и покинули Крым, по всей вероятности, чтобы никогда не видеть его снова. [199]

Прощайте, любезный друг, надеюсь, что попутный ветер нас скоро доставит в Константинополь, где я стремлюсь обнять вас.

Письмо девятое.

Буюкдаре, 25 июня 1787 г.

Как вам уже известно, я покинул Севастопольский порт 18 июня. Вследствие встречных ветров, которые, по-видимому, все соединились против нас, нам пришлось употребить целую неделю на этот переезд. Мы испытали сильную бурю с громом и страшным ливнем, продолжавшуюся целые сутки. Моряки никогда не боятся бурь, когда они находятся далеко от твердой земли и с этой стороны нам нечего было опасаться, но я сильно страдал от морской болезни. Впрочем, плавание по Черному Морю, которое нам описывали в столь темных красках, не представляет ничего особенного для опытных моряков, следует только избегать берегов, особенно берегов европейских, которые очень опасны и нигде не представляют собой ни одной надежной гавани. Турки же и Греки никогда не отдаляются от этих берегов, вот почему суда их и гибнут во время бурь в таком громадном количестве. Древние называли Черное Море Понтом Эвксинским. Находясь между Европой и Азией, оно служит стоком для их многих больших рек, каковы Дунай, Днестр, Днепр, Дон, Фасиз, Кубань и т. д., а посредством их и все прочие текучие воды нашей Европы и Средней Азии изливаются в то же море. А между тем Черное Море несет весьма малое количество вод чрез пролив Босфор Фракийский в Средиземное море и в нем самом вода от этого не прибывает. Причина этого явления подобно многим другим ускользает от моего понимания. Скажут, правда, что испарение и течение вод чрез Константинопольский пролив достаточно объясняют это явление. Можно прибавить также, что море сообщается подземными каналами с каким-нибудь из соседних морей. Ничто однако не доказывает верности подобного утверждения, которое по всей вероятности еще долгое время будет находиться в числе простых предположений. Море это представляет наблюдателям еще один весьма любопытный факт: как ни быстро течение вод в Константинопольском проливе, тем не менее случалось, что [200] он замерзал в особенно суровые зимы. Так, мы читаем в истории, что при Константине Копрониме, по сообщению Зуара, пролив этот покрылся таким толстым льдом, что и пешеходы и колесницы могли перебираться с одного его берега на другой. Явление это было ещн удивительнее в царствование императора Аркадия в 401 г. Черное Море в течение двадцати дней все было покрыто льдом, а когда лед поломался, то через пролив в Архипелаг плыли громадные льдины к величайшему изумлению Константинопольского народа. Причина этого явления легко рисуется уму, если вспомнить все реки, которые принимает Черное Море.

Это обилие впадающих в него пресных вод препятствует слишком соленому составу воды этого моря и доставляемые ими в море льдины составляют во многих его местах скопление льда, вокруг которых начинается обледенение, которое может иногда охватывать и всю поверхность моря. Полагают, что данным ему названием Черного Моря имелось в виду при помощи этого образного выражения указать на свирепствующие на нем бури. Действительно, короткие и высокие волны делают по нем плавание крайне затруднительным; море это представляет мало спокойных портов и защищенных гаваней. Воды его, как я это заметил, действительно местами принимают черный оттенок, но я полагаю, что цвет этот случайный или по крайней мере он не зависит ни от самой воды, ни от дна моря. На Черном Море вовсе нет островов, несмотря на то, что оно имеет около 150 миль длины и около 100 миль ширины. Некоторые древние, и между прочим Диодор Сицилийский, полагали, что Понт Эвксинский или Черное Море некогда было вроде обширной реки или обширного озера, не имевшего никакого сообщения с Греческим морем, но что озеро это с течением времени увеличилось вследствие впадающих в него рек и наконец промыло себе сток сперва близь гор Ционнийских, а затем и в Геллеспонт. Мнение это кажется правдоподобным г. Бюффону. "Не трудно", говорит он, "обяснить этот факт, ибо предположив, что ложе Черного Моря некогда было ниже теперешнего, будет очевидно, что впадающие в него реки подняли его дно приносимыми ими с собой илом и песками, и что вследствие этого могло случиться, что уровень этого моря поднялся настолько, чтоб устроить сток для его вод." Что до меня, то если позволительно [201] предположению противопоставлять предположение, то я нахожу более правдоподобным, что Понт Эвксинский или Черное Море представляет собой продолжение моря Средиземного, и что оно изливается в Босфор лишь затем, чтоб освободиться от избытка изливаемых в него вод впадающими в него большими реками Европы и Азии.

Вот вам, любезный друг, форменная диссертация. Рассуждения могли бы затянуться очень долго, ибо существует множество различных мнений, а я не был бы в состоянии вечно держаться своего собственного мнения касательно подобных предметов. Неизменны у меня всегда только одни мои чувства к вам!

Примите эти письма, их содержание и все, что представляло интересного мое путешествие.

Граф де Л.

30 августа 1889 года.

Текст воспроизведен по изданию: Людольф де. Письма о Крыме // Русское обозрение, Том 2. Март. 1892

KIV писал(а):

Marianne N писал(а):

его совершенно портят русофобские мотивы через каждое второе слово...

Да, к примеру вот этот опус г. Маркова: http://tavrijci.org/page.php?id=5&news=300

vv-p писал(а):

KIV писал(а):

Marianne N писал(а):

его совершенно портят русофобские мотивы через каждое второе слово...

Да, к примеру вот этот опус г. Маркова: http://tavrijci.org/page.php?id=5&news=300

Елы-палы, русофоб?!!!Да только истинно русский может так правдиво и с такой болью писать о гнойных ранах своей Родины !Эта правда на все времена. Этот "опус" нужно в граните выбить и в школах учить! Посмотрите вокруг себя...Что изменилось?
"Увы! куда ни брошу взор —
Везде бичи, везде железы,
Законов гибельный позор,
Неволи немощные слезы;
Везде неправедная Власть
В сгущенной мгле предрассуждений
Воссела — Рабства грозный Гений
И Славы роковая страсть"
А.С.Пушкин (1817г.)

Catus Marinus писал(а):

Может на памятную досточку скинемся, не все же про нас -большевиков.

vv-p писал(а):

KIV писал(а):

Marianne N писал(а):

его совершенно портят русофобские мотивы через каждое второе слово...

Да, к примеру вот этот опус г. Маркова: http://tavrijci.org/page.php?id=5&news=300

Елы-палы, русофоб?!!!Да только истинно русский может так правдиво и с такой болью писать о гнойных ранах своей Родины !Эта правда на все времена. Этот "опус" нужно в граните выбить и в школах учить!

vv-p писал(а):

Этот "опус" нужно в граните выбить и в школах учить!

vv-p писал(а):

Что изменилось?

KIV писал(а):

Тот кто хоть немного знаком с историей Крымской войны и обороны Севастополя сразу определит где именно г-н Марков врёт. vv-p писал(а):

vv-p писал(а):

KIV писал(а):

Тот кто хоть немного знаком с историей Крымской войны и обороны Севастополя сразу определит где именно г-н Марков врёт. vv-p писал(а):

Простите мне мою безграмотность,в отличие от Вас я конечно "немного не знаком".

vv-p писал(а):

В чем таки нам "врет Марков"?

г-н Марков писал(а):

Я не удовлетворился Малаховым и объезжал даже те места, где были неприятельские лагери, траншеи, батареи; пришлось проезжать и нашим русским становищем. Могу сказать, что увидел все громадное поле громадной борьбы. Оно тянется на многие версты, на необозримое пространство. Лагери были разбросаны отдельными группами, от Камышевой бухты , Георгиевского монастыря и Балаклавы, с одной стороны, до Черной Речки с другой. Это были целые города деревянных бараков, красиво устроенных, города с улицами, магазинами, театрами, храмами, гостиницами, библиотеками, кондитерскими, даже с цветниками и огородами.

г-н Марков писал(а):

До сих пор видны каменные фундаменты этих бараков.

г-н Марков писал(а):

Чувство человеческого достоинства в человеке Запада не снимается и не надевается как перчатка. Он уважает свои вкусы и нужды, и требует потому удовлетворения им во всех обстоятельствах жизни. Он не считает возможным оставаться грязным и голодным в дороге, потому только, что это не гостиная и не родной дом. Он не сочиняет своих качеств, а имеет их действительно, поэтому имеет постоянно те же потребности. Англичанин ежедневно меняет белье на Острове Вознесения точно так же, как в клубах Лондона; и солдат, привыкший у себя дома к кофе и ростбифу, не видит причины отказаться от него на Таврическом полуострове.

25 ноября 1954 года газета «Таймс» поместила статью своего крымского корреспондента о солдатских буднях: «...Ветер завывает над содрогающимися тентами; окопы превратились в канавы, в палатках - вода на фут глубиной; у людей нет ни теплой, ни непромокаемой одежды; по двенадцати часов они проводят в траншеях, и создается впечатление, что ни единая душа не заботится об их удобствах и даже об их жизни...»

1 декабря ген. Лукан сообщил, что у корпуса нет кавалерии — все лошади пали.
В январе 1855 г. больных, раненых и обмороженных англичан, шотландцев и ирландцев под Севастополем насчитывалось 23 тыс.; но все же 11 тыс. здоровяков оставались в строю. Французов погибло втрое больше. Что касается турок — то их никто не считал, ни живых, ни мертвых.
Если солдаты под Севастополем замерзали, то политическая температура в Англии достигла точки кипения. Правительство графа Э. Абердина доживало последние дни. 26 января радикал Рёбек внес резолюцию недоверия. Обсуждение было обставлено драматически. Сам Ребек явился в палату больной и еле держался на ногах от слабости и волнения. Депутаты уговаривали его продолжать речь сидя; Ребек отказался, не желая рушить священные традиции. Он заявил: по имеющимся сведениям, в Крыму из полусотни тысяч британцев уцелело 14 тыс., из них лишь 5 тыс. здоровых. Другие «эм-пи» добавили красок в мрачную картину. А. Стаффорд побывал в госпитале в Балаклаве — грязь, спертый воздух, простынь нет, раненые валяются на полу, одеяла передаются от умерших и заразнобольных еще здоровым. Маркиз Грэьби заявил, что вообще нет никаких оснований обвинять Россию в захватнических поползновениях.
Виноградов Британский лев на Босфоре стр 104 -105

г-н Марков писал(а):

Некоторые хорошие растения разводятся на Южном берегу только со времени войны, из семян, привезенных и разведенных неприятелем.

г-н Марков писал(а):

Французы не только сами не грабили, но даже систематически охраняли имущества русских от грабежа турок. Турки поступали с безумною ненавистью, достойною Азии; если остались в Крыму развалины и опустошения вдали от поля битв, то это дело турецкой руки. Они замышляли поголовно вырезать русских, жечь дотла города. Нужны были самые энергические меры, самые бесцеремонные угрозы со стороны союзников, чтобы обуздать этих оборванных и голодных варваров, согнанных азиатским деспотизмом из разных глухих нор Азии. Когда французские отряды входили в Бурлюк, офицеры их сами приказывали русским прятать иконы ни другие дорогие вещи от хищничества турок. Евпаторию едва спасли от их поджогов.

Letter number 17

Date: 28-30 May 1855
Recipient: Grace Fenton


The army halted on some heights on the other side of wh was said to be the town of Yenikalé tho’ nothing was to be seen of it from where we were, except some Tartar cotteges, whose inhabitants had to look on quietly while the soldiers French, Turks, & English went in and helped themselves to every thing they wanted. There were 4 windmills just behind these cottages, built of wood[.] In ten minutes these were in ruins & nothing left but the stone bases on wh they were built. As the troops were taking up their quarters I began to think of looking for mine, It was near 4 & I had had nothing to eat since 5 in the morning, I was quite faint & wd have given anything for a bite of an old crust. Hallewell was off with the general[.] Col Gordon to whom I was attached was nowhere visible & Dr Alexander upon whom I relied for supplies & whom I had kept in sight during the day helping him when called to the assistance of men threatened with sunstroke of wh several cases occurred during the day was nowhere to be found, or heard of. I resolved to enter the town & look for General Brown’s head quarters as the surest way of finding my own.

«Наши попытки остановить мародеров и насильников - писал Рассел - были слабыми и нерешительными».Он видел, как матросы тащили к своим кораблям груды бесполезных для них вещей, аляповатые картины, изображающих святых и пророка Иону в пасти кита, книги на русском языке, чучела птиц-всё это грузилось на тележки и везлось в порт,где по приказу офицеров сбрасывалось в море.

По улицам с воплями носились толпы турок и татар. Не удовлетворившись простым воровством, они врывались в дома, ломая окна и мебель, насиловали женщин и отрубали головы детям. Если днём небо было серым от дыма, к ночи оно стало красным от полыхающих домов, магазинов, судов, заводов. Спустя две недели грабежи в Керчи и Еникале всё еще продолжались. На берегу моря метались толпы бездомных людей, жаждущих попасть на корабль, направляющийся в Одессу или Ялту.

Это был постыдный эпизод. Раглан со стыдом упомянул о нем в письме жене и признался, что чувствует себя лично ответственным за случившееся.Туркам заметил он, никогда нельзя давать воли.

Хибберт К. «Крымская компания 1854-1855гг» .М.Центрополиграф.2004 г.стр. 322-323.

г-н Марков писал(а):

Они обратили балаклавскую гавань в такую, какой мы еще не видали у себя на Южном берегу, и надо думать, что им она стоила немало денег и труда.

Letter number 7

Date: 4-5 April 1855
Recipient: Grace Fenton

You would be amused with the carnival put on by everyone that sports a petticoat here, people look at the wearers as if they were some strange natural curiosity, the washerwomen toss their heads & give themselves such airs — Mr Newlands of Liverpool who has come to look after the sanitory [sic] arrangements breakfasted with me this morning [ — ] he says he can make this place as healthy as any English town if allowed, he is going to make a slaughter house at the entrance of the harbour & have all the Offal carried out 4 miles to sea, at present 80 sheep are slaughtered every day in the vessels in harbour alone & the entrails thrown into the water alongside. All over the camp the animals wanted for food are killed close to the tents & the parts not used are rotting for days — I never ride out without finding dead horses, even right away on the top of the hills near the sea[.] It is a great treat after the days work is over to get on to the hill & breathe the pure air coming from the water after inhaling all day the depressing atmosphere of Balaclava[.]

г-н Марков писал(а):

Вместо разрушения они созидали, хотя знали, что созидают на несколько дней, следовательно не для себя.

Вход в храм украшали мраморные статуи апостолов Петра и Павла в натуральную величину. Это были копии статуй известного скульптора Торвальдсена, созданные в Италии, Карраре. Так как все скульптурные работы для Севастополя выполнял тогда итальянский мастер Фердинандо Пеличчио (1808-1892), то, вероятно, эти копии сделаны им.

В Крымскую войну в соборе Петра и Павла совершалось богослужение практически до конца обороны города. Во время войны здание собора сильно пострадало. Храм был полуразрушен, статуи вывезены по указанию маршала Пелисье в Константинополь и установлены в часовне здания французского посольства.

Шавшин В. Севастополь в истории Крымской войны. – Севастополь – Киев, 2004. – с 133-134

doctor писал(а):

KIV
Великолепный разбор!
Одна маленькая поправка: коллекция античных находок, показанная на рисунке из ILN, не из Херсонеса, она из раскопок полковника Манро на хоре, около штаб-квартиры. Помните рисунок с раскопками античных руин? Собственно, подпись под рисунком с коллекцией об этом и говорит, равно как и текст письма, приведенный на этой странице.
Что, конечно же, не отменяет факта вывоза этих находок в Англию и помещения их в Британский музей, где они пребывают и по сей день...

al-ef писал(а):

KIV
Евгений Марков, как тот акын - что видит о том и поёт. Он, мне кажется, пересказывает чей-то экскурсионный текст. И текст явно предвзятый. Кто, из известных нам авторов, писал о библиотеках в лагерях союзников? Я не припоминаю...

KIV писал(а):

al-ef писал(а):

KIV
Евгений Марков, как тот акын - что видит о том и поёт. Он, мне кажется, пересказывает чей-то экскурсионный текст. И текст явно предвзятый. Кто, из известных нам авторов, писал о библиотеках в лагерях союзников? Я не припоминаю...

После окончания активной фазы боевых действий по неприятельским лагерям путешествовал Н. Берг, описание и рисунки можно найти в "Записках об осаде Севастополя" и "Севастопольском альбоме".
Ему же приписывают авторство скандально известных и анонимных "Записок севастопольца".
Возможно Марков под неким влиянием Берга свои опусы сочинял?

al-ef писал(а):

У меня сложилось впечатление, что Марков особенно ничего и не читал об обороне Севастополя. Ежели в других главах мы можем понять круг его чтения по Крыму, то севастопольские страницы - это сплошной пересказ услышанного.

al-ef писал(а):

О Берге, как авторе анонимной публикации (Нахимов со штрипками?) попрошу поподробнее. Давно интересовался этой скандальной историей, но оппоненты анонима имя его вроде бы так и не обнародовали (хотя уверяли что разглядели автора)...