|
В этой ветке форума упоминания об адмирале Колчаке носили поверхностный характер. Мне кажется, что очень интересными являются свидетельства очевидцев и современников. Случайно на форуме г.Томска мною обнаружены материалы мемуарного характера (не могу сказать даже, кто их авторы). Вот некоторые отрывки с сокращениями. Характерно, что даже один и тот же эпизод из жизни Колчака описан по-разному.
1 источник. С началом углубления революции требования масс становились с каждым днем осмысленнее и назойливее. Достаточно было на митинге какому-то сумасшедшему оратору почтить достойную руганью память севастопольских героев-адмиралов, как матросня признала их, несмотря на то, что они уже давно покоятся в гробах, опасными контрреволюционерами, трупы которых необходимо вырыть из могил и бросить в море, а на их место положить тела жертв царского режима и борцов за свободу. С этого времени ежедневно с утра до вечера десятки матросов с растерянными и обалделыми лицами, как бесноватые бродили вокруг Владимирского собора (на который выходили окна моей квартиры)…
Как удалось спасти прах севастопольских адмиралов, я наверное не знаю, но брожение матросов вокруг собора прекратилось как только разнеслась по Севастополю весть о том, что адмирал Колчак решил отыскать, отрыть и с должными почестями перевезти в Севастополь священный прах борцов за свободу русского народа: лейтенанта Шмидта, кондуктора флота Частника и еще каких-то двух преступников, расстрелянных по приговору полевого суда в 1905 году на острове Березань.
Ко времени прибытия в Севастополь вспомогательного крейсера «Принчипессы Марии» с останками социалистических мучеников весь гарнизон, все учреждения города, союзы, организации и пр. встречали «дорогих» покойников согласно особо выработанному церемониалу. Прибытие гробов приветствовалось пушечными салютами с крепостных батарей! (когда в мае 1916 г., в коронационные дни, к нам прибыл наш император Николай II, то никаких салютов не было). Когда гробы внесли на руках офицеры и матросы с Графской пристани на Нахимовскую площадь, «войска» и рота матросов взяли на караул и два оркестра музыки заиграли «Коль славен наш Господь», для отдания чести трупам людей, не признававших, ни Господа, ни заповедей Его. Гробы были роскошные и очень по тому времени дорогие; под каждый гроб была подана роскошная белая катафалка, запряженная четвериком лошадей, одетых в белые одежды!
За гробом Шмидта пошел его сын и рядом с ним адмирал Колчак, далее, при звуках похоронного марша, выступал воинский наряд и массы народа, имея во главе представителей и делегации от разных социалистических организаций. Разные депутации, в числе девяноста трех, несли торжественно девяносто три венка! Венки были весьма разнообразные…Были венки стоимостью свыше шестисот рублей!
Много венков было искренних, но большинство было возложено из чувства страха, как громоотвод, перед темными фанатическими массами, и, кажется единственное учреждение во всем Севастополе, которое решилось не возлагать венка на Шмидта, - это был наш штаб крепости, и ни я, ни мои офицеры за процессией не пошли…
Но спасибо Колчаку: хотя он и подделывался под вкусы и безумные желания демократии, перехватывая в свои руки проведение некоторых даже бессмысленнейших затей бесновавшейся братии, но все-таки таким способом он вливал эти идеи в более безвредное русло и этим спас Владимирский собор. Популярность адмирала Колчака с самого начала революции обезопасила Севастополь от всяких ужасов, и она не понижалась даже с началом «углубления» революции….Я частенько слыхивал, что морские офицеры стонали от установленного Колчаком режима, ибо он требовал, чтобы офицерство не чуждалось младшей братии и как можно больше шло им навстречу.
Не успели предатели свалить государя и завести по всей России форменнейший сумасшедший дом … эти бесноватые во главе с Керенским взвыли новую песнь: «Революция в опасности! Спасите революцию! Берегите революцию!»
И вот какие-то мерзавцы начали кампанию, чтобы свалить Колчака…Задолго до общего обезоружения офицеров (которое было проведено матросами в августе и сентябре месяцах) забегали внезапно какие-то ораторы, которые, проповедуя войну до победного конца, требовали, чтобы офицеры сдавали свое оружие для отправления на фронт, который якобы нуждался в оружии (какая наглая ложь!). И вот под влиянием этой провокации матросы «Георгия Победоносца» потребовали сдачи оружия от своих офицеров, и какие-то кощунники-матросы осмелились прийти к своему адмиралу – георгиевскому кавалеру, храброму из храбрых воину и осмелились потребовать от него, чтобы он сдал им то золотое оружие, которым он был награжден еще в Японскую войну, и которое у него не отобрали даже враги-японцы, когда он был взят в плен!.
Адмирал Колчак золотого оружия своего им не сдал, но и не сохранил его. Как мне тогда рассказывали очевидцы, он поднял над головою потребованное у него оружие, показал его всей команде так, чтобы команде была видна золотая рукоять, громко сказал, что оружие у него не отобрали даже японцы, что он сохранил его даже будучи в плену, а теперь у него желают отобрать его же матросы, и с возгласом «Нет, вам не видать моего оружия!» быстрым движением бросил его в море. На момент все остолбенели, и офицеры, и матросы: никто не знал, не кинутся ли, разозленные за неудачу, матросы на адмирала; и вдруг вся команда как один человек, бросилась к борту, устремив свои глаза в то место, куда было брошено оружие! Они были как бы загипнотизированы и долго не могли отойти от борта.
Как бы там ни было, песнь Колчака на Черноморском флоте была спета, после этого случая он, конечно, не мог оставаться командующим флотом, но и самовольно уехать не мог. Тотчас об этом было донесено Керенскому, который, несомненно, сделал все, чтобы вывести Колчака из создавшегося положения: он назначил «строжайшее расследование», по каким-то срочным делам вызвал Колчака в Ставку, а временным командующим флотом назначил контр-адмирала Лукина.
1. Другой источник
Тем временем балтийские матросы, давно расстрелявшие своих командиров, упрекали черноморцев в безволии. А те все никак не могли решить, как же им поступить: с одной стороны, командующий, уважаемый и даже любимый, под началом которого они совершили немало славных побед, с другой стороны — пьянящий революционный дух, классовое сознание, и прочее и прочее. В общем, в один прекрасный день черноморские матросы решились на полумеру — вполне вежливо, и даже почтительным тоном, предложили всем офицерам, включая Колчака, сдать оружие. Александр Васильевич вынес из каюты свою золотую Геогиевскую саблю, пожалованную вместе с георгиевским крестом за оборону Риги — и бросил в море со словами: “Море мне ее дало, морю я ее отдаю”! Оскорбленный Колчак решил, не дожидаясь отставки, покинуть Севастополь. Строго говоря, это было нарушением присяги. Но летом 1917 года уже непонятно стало, кто кому и на что присягал… Словом, наспех попрощавшись с женой и сыном, Колчак сел на петербургский поезд. Он и предположить не мог, что расстается со своей семьей навсегда. И, тем более, что с этого момента он перестает быть хозяином собственной жизни, и ему суждено отныне плыть по течению чьих-то чужих воль, желаний и расчетов…
|
Регистрация
Вход
Правила форума
Поиск
