Sevastopol.info

Нежность

Ослепляя блеском,
Вечерело в семь.
С улиц к занавескам
Подступала темь.
Люди - манекены,
Только страсть с тоской
Водит по Вселенной
Шарящей рукой.
Сердце под ладонью
Дрожью выдает
Бегство и погоню,
Трепет и полет.
Чувству на свободе
Вольно налегке,
Точно рвет поводья
Лошадь в мундштуке.

1928 г

Борис Пастернак

_________________
Аллилуйя любви, аллилуйя любви,
Аллилуйя.

мы так сильно хотели бы быть как ты,
что сожрем тебя всей толпой;
ты питаешься чувством собственной правоты,
мы - тобой.

_________________
Не мешайте людям думать о вас так, как им хочется. Может это для них утешение.

На пустом лице и царапина украшение,
В голове бардак, и не хочется утешения В опустевшем доме свет будто избавление Кара всем нам даётся как искупление.

Да. Лучше поклоняться данности
с убогими ее мерилами,
которые потом до крайности,
послужат для тебя перилами
(хотя и не особо чистыми),
удерживающими в равновесии
твои хромающие истины
на этой выщербленной лестнице.

Иосиф Бродский. Одиночество, 1959 г.

_________________
Время бежит, течет куда-то. А мне его имя слышится. Вы говорите, пройдет когда-то? А мне без него не дышится...

А ты не поверишь, но ангелы тоже с работы,
Приходят под вечер, порою, изрядно устав.
И их утомляют любые мирские заботы –
Попробуй быть бодрым весёлым, весь день отлетав...
А ты не поверишь, но ангелы крылья снимают,
Идут, (ну, наверно, куда?) прямиком сразу в душ,
Пылинки и грязь аккуратно мочалкой смывают,
Пытаясь (напрасно) отчистить усталость из душ...
А ты не поверишь, но ангелы, чайник, поставив,
Садятся на кухне и, молча, глядят за окно.
И думают – утром проснутся и, крылья, расправив,
Пойдут-полетят на работу свою всё равно...
А ты не поверишь, но ангелы плачут ночами,
Припомнив какую-то (детскую? взрослую?) смерть.
И столько в слезах этих боли, горючей печали,
О том, что помочь не смогли, не успев прилететь..

Есть у каждого тайная книга обид,
Начинаются записи с юности ранней;
Даже самый удачливый не избежит
Неудач, несвершённых надежд и желаний.

Эту книгу пред другом раскрыть не спеши,
Не листай пред врагом этой книги страницы, -
В тишине, в несгораемом сейфе души
Пусть она до скончания века хранится.

Будет много распутий, дорог и тревог,
На виски твои ляжет нетающий иней, -
И поймёшь, научившись читать между строк,
Что один только ты в своих бедах повинен.

Вадим Шефнер

.Гибко скользну меж кораллами,
Жемчуг рассыпав на дно.
Спрятаны в радужной гавани
Сказки мои так давно…

...У водяных колокольчиков –
Голос уснувших глубин.
Как же отчаянно хочется
Крылья… и белых вершин.

Снова сплетаю в молчание
Шепоты новой луны…
Спи, это просто отчаянье…
Просто русалочьи сны….

Ксения Морисвиль

_________________
"Всё дело в мгновении.Оно определяет жизнь."
© Кафка

Не знаю любишь ты меня как прежде или нет
Протяжный стон трубы наполнил сумрак зыбкий
Смотрю на фотографию твою и мне в ответ
Ты улыбаешься немеркнущей улыбкой

Теперь я о тебе не знаю ничего
Жива ты или нет Какой мечтой объята
Тобой обещана была любовь солдату
Хранишь ли ты ее И помнишь ли его

О Лу моя печаль О Лу мое страданье
Как смутный рог вдали мне голос твой звучит
И звезды глаз твоих теряются в тумане
И все труднее мне их отыскать в ночи

Целую прядь волос твоей любви залог
Сокровище что мной так бережно хранится
Все дальше голос твой Все тише тише рог
И перевернута еще одна страница

Прощай о Лу прощай
Слезами взор мне застит
Тебя я не увижу
никогда
Между тобой и мной
раскинулось ненастье

И все же о былом хоть вспомни иногда

Часов
Удар
Три раза
Прорыдал


1915 г

Гийом Аполлинер

Перевод М. Кудинова

_________________
Аллилуйя любви, аллилуйя любви,
Аллилуйя.

Зима!.. Крестьянин, торжествуя,
На дровнях обновляет путь;
Его лошадка, снег почуя,
Плетется рысью как-нибудь;
Бразды пушистые взрывая,
Летит кибитка удалая;
Ямщик сидит на облучке
В тулупе, в красном кушаке.
Вот бегает дворовый мальчик,
В салазки жучку посадив,
Себя в коня преобразив;
Шалун уж заморозил пальчик:
Ему и больно и смешно,
А мать грозит ему в окно...

III.

Но, может быть, такого рода
Картины вас не привлекут:
Всё это низкая природа;
Изящного не много тут.
Согретый вдохновенья богом,
Другой поэт роскошным слогом
Живописал нам первый снег
И все оттенки зимних нег;
Он вас пленит, я в том уверен,
Рисуя в пламенных стихах
Прогулки тайные в санях;
Но я бороться не намерен
Ни с ним покамест, ни с тобой,
Певец Финляндки молодой!

IV.

Татьяна (русская душою,
Сама не зная, почему)
С ее холодною красою
Любила русскую зиму,
На солнце иней в день морозный,
И сани, и зарею поздной
Сиянье розовых снегов,
И мглу крещенских вечеров.
По старине торжествовали
В их доме эти вечера:
Служанки со всего двора
Про барышень своих гадали
И им сулили каждый год
Мужьев военных и поход.

V.

Татьяна верила преданьям
Простонародной старины,
И снам, и карточным гаданьям,
И предсказаниям луны.
Ее тревожили приметы;
Таинственно ей все предметы
Провозглашали что-нибудь,
Предчувствия теснили грудь.
Жеманный кот, на печке сидя,
Мурлыча, лапкой рыльце мыл:
То несомненный знак ей был,
Что едут гости. Вдруг увидя
Младой двурогий лик луны
На небе с левой стороны,

_________________
Я живу в капельке росы...

Возьми меня, Господи, вместо него.

А его на земле оставь.

Береги его, Бог. От беды и внезапных потерь.
Если вдруг он упал и подняться от боли не может...
Если в лютую зиму закроют последнюю дверь,
я прошу об одном: береги, береги его, Боже...

Я не знаю молитв. Я сама - не святой человек.
Но сегодня прошу: он хороший, ты с ним осторожней...
Иногда, не боясь, он бросается в омуты рек.
Вдруг нахлынет волна - помоги, поддержи его, Боже.
Если грянет метель, и погаснет свеча у икон,
если каждая ночь будет полнится холодом лютым,
если взвоют ветра из щелей и разбитых окон - береги его, Бог:
каждый год, каждый час и минуту...
Пусть уйдет далеко кривоногая, злая беда.
Пусть его на руках добрый ангел от горя уносит.
Я прошу тебя, Бог: ты ему помогай иногда.
Он хороший, поверь.. Просто сильный - и сам не попросит.
И тогда я смогу всё на свете и всех превозмочь.
И в мирской суете нет мгновенья, что стало б дороже,
чем когда у окна ваша Женщина целую ночь зажигает свечу, говоря:
Помоги ему, Боже...

Алена Васильченко

_________________
Время бежит, течет куда-то. А мне его имя слышится. Вы говорите, пройдет когда-то? А мне без него не дышится...

Булат Окуджава

Тьмою здесь все занавешено
и тишина как на дне...
Ваше величество женщина,
да неужели — ко мне?
Тусклое здесь электричество,
с крыши сочится вода.
Женщина, ваше величество,
как вы решились сюда?
О, ваш приход — как пожарище.
Дымно, и трудно дышать...
Ну, заходите, пожалуйста.
Что ж на пороге стоять?
Кто вы такая? Откуда вы?
Ах, я смешной человек...
Просто вы дверь перепутали,
улицу, город и век.

_________________
Самое ценное- время.

Между мной и тобой килобайты несказанных слов,
Груз бессонных ночей, километры потраченных нервов.
Между мной и тобой вереницы несбывшихся снов,
Сотни тысяч различных, но не совершённых маневров.

Между мной и тобой заключенье квартирных оков,
До абсурда пустая отмерянных дней скоротечность.
Между мной и тобой миллиарды огней городов
И десяток гудков телефонных, растянутых в вечность.

Между мной и тобой две тетрадки лиричных стихов,
Не один проведённый в тоске одиночества вечер,
Между мной и тобой кубометры "наломанных дров",
И один только шаг от разлуки до счастья. Навстречу.

© Евгения Шёпот

_________________
Нельзя начать жизнь сначала, но ее можно продолжить по-другому

Светло-пушистая,
Снежинка белая,
Какая чистая,
Какая смелая!

Дорогой бурною
Легко проносится,
Не в высь лазурную,
На землю просится.

Лазурь чудесную
Она покинула,
Себя в безвестную
Страну низринула.

В лучах блистающих
Скользит, умелая,
Средь хлопьев тающих
Сохранно-белая.

Под ветром веющим
Дрожит, взметается,
На нем, лелеющем,
Светло качается.

Его качелями
Она утешена,
С его метелями
Крутится бешено.

Но вот кончается
Дорога дальняя,
Земли касается,
Звезда кристальная.

Лежит пушистая,
Снежинка смелая.
Какая чистая,
Какая белая!

Константин Бальмонт

_________________
Я живу в капельке росы...

Французскому трону хватало и роз, и лилий -
Но ты появилась и села босой на трон
В субботу под вечер, когда все гвардейцы пили
И некому было хранить королевский дом
И сердце моё от вторженья любви и бури -
Распахнуты двери и кружит по залам страсть.
И розы у трона, присев в реверанс, уснули,
И лилии сникли, увидев такую масть.
Распущены волосы, кровь Меровингов бьётся
Упругою лентою в вене её руки...
/На троне моём она в тишине смеётся,
и лишь повторяет: молчи про любовь, молчи/.

Вот ночь луидором закатится прямо под пол,
Пока не достанем - в Париж не придёт рассвет.
В субботу под вечер, на фоне витражных стёкол
Явилась судьба, облачённая в рыжий цвет.
Французскому трону хватало и роз, и лилий,
Но ты появилась и села на трон босой.
Да, бархат идёт тебе - и голубой и синий.
Но дело не в троне, а в том, что я - твой король.

Моя королева...

Сон Балакирева

Черный рояль, блестящий паук
трепетал в паутине музыки.

В концертном зале из звуков возникала земля,
где камни легки, как роса.

Но Балакирев заснул под музыку
и снилась ему царская карета.

Она громыхала но булыжнику
прямо в каркающий вороний мрак.

Он сидел в карете один, глядя прямо перед собой,
и в то же время бежал рядом.

Он знал, что проделал большой путь
и часы показывали не часы — годы.

Снилось поле, где валялся плуг
и плуг этот был поверженной птицей.

Снился залив, где стоял корабль,
вмерзший в лед, без огней, а на палубе — люди.

Карета скользила туда по льду и колеса
шуршали, шуршали шуршаньем шелка.

Военный корабль: «Севастополь».
Он взошел на борт. Команда навстречу.

«Сыграй, и ты не умрешь».
Странный инструмент стоял перед ним.

Похожий на тубу или фонограф,
или деталь неизвестной машины.

Оцепенев от страха, без сил, он понял: инструмент этот
приводит в движение военные корабли.

Он повернулся к стоявшему рядом матросу, и
сделав отчаянный жест рукой, попросил:

«Перекрестись, как я, перекрестись!»
Матрос, глядя печальными, как у слепца, глазами,

вытянул руки, голова упала —
он висел, словно пригвожденный к небу.

Бьют барабаны. Бьют барабаны. Аплодисменты!
Балакирев очнулся от сна.

Крылья аплодисментов хлопали в зале.
Он увидел, как встает пианист.

Снаружи улицы были темны — стачка.
Во мраке быстро катили кареты.

Нобелевский лауреат шведский поэт Тумас Транстрёмер (1931 — 2015)

Перевод А. Афиногеновой

_________________
Аллилуйя любви, аллилуйя любви,
Аллилуйя.

А в Ней всё слишком...Что ни пожелай!
Природа бескорыстно одарила
И нежностью, что льётся через край,
И гордостью, и потаённой силой.

Умом, что разгадает лесть и ложь,
И сердцем, что любую ложь прощает
Любимому... Её не разберёшь -
То гонит прочь, то снова возвращает.

А с Ней всё слишком, ярко, чересчур!
По лезвию ножа внутри вулкана,
Она богата даже без купюр,
Она свободна и в тисках капкана.

Затронув чувства шёлковую нить,
Не дай Вам Бог всерьёз Её обидеть.

Как страстно может женщина любить,
Так откровенно смеет ненавидеть!

звезды в небе – ушедших души
а когда не хватает мест
звезды падают вниз послушно
в бесконечность неся свой крест
и рассыпавшись где-то пылью
подтверждают простую мысль –

для того мы однажды были
чтобы чьи-то мечты сбылись…



Шарль С Патриков

_________________
Время бежит, течет куда-то. А мне его имя слышится. Вы говорите, пройдет когда-то? А мне без него не дышится...

Я тайно и горько ревную,
угрюмую думу тая:
тебе бы, наверно, иную -
светлей и отрадней, чем я...

За мною такие утраты
и столько любимых могил!
Пред ними я так виновата,
что если б ты знал - не простил.
Я стала так редко смеяться,
так злобно порою шутить,
что люди со мною боятся
о счастье своем говорить.
Недаром во время беседы,
смолкая, глаза отвожу,
как будто по тайному следу
далеко одна ухожу.
Туда, где ни мрака, ни света -
сырая рассветная дрожь...
И ты окликаешь: "Ну, где ты?"
О, знал бы, откуда зовешь!
Еще ты не знаешь, что будут
такие минуты, когда
тебе не откликнусь оттуда,
назад не вернусь никогда.

Я тайно и горько ревную,
но ты погоди - не покинь.
Тебе бы меня, но иную,
не знавшую этих пустынь:
до этого смертного лета,
когда повстречалися мы,
до горестной славы, до этой
полсердца отнявшей зимы.

Подумать - и точно осколок,
горя, шевельнется в груди...
Я стану простой и веселой -
тверди ж мне, что любишь, тверди!

Узник

Разрушены все стены
И сняты все оковы.
Ты вырвался из плена,
Вдохнув свободу снова.

Как тучи в небе вольном,
Как луч зари, играя,
Весь мир перед тобою
Раскинулся без края.

Но радости на воле
Ты не нашёл. И, верьте,
В свободе отзвук боли
И отголосок смерти.


Перевод Анны Коноваловой

Испанский поэт Луис Сернуда ( годы жизни 1902г - 1963г) - из списка Иосифа Бродского, рекомендованного к прочтению.

_________________
Аллилуйя любви, аллилуйя любви,
Аллилуйя.

Как белый камень в глубине колодца,
Лежит во мне одно воспоминанье.
Я не могу и не хочу бороться:
Оно - веселье и оно - страданье.

Мне кажется, что тот, кто близко взглянет
В мои глаза, его увидит сразу.
Печальней и задумчивее станет
Внимающего скорбному рассказу.

Я ведаю, что боги превращали
Людей в предметы, не убив сознанья,
Чтоб вечно жили дивные печали.
Ты превращен в моё воспоминанье.

Если можно, то мне — эспрессо,
Новостей и немного денег,
Путешествовать, меньше стресса,
Больше нежности, без истерик.
Шоколадку, добрее утро,
Вдохновения и улыбок.
Если можно, давайте утку
Запеченную или рыбу.
Дольше — молодость, позже — старость,
Двух детей или дальше — внуков...
И здоровья бы — вот подарок,
К черту грыжу и близорукость.
А еще бы побыть успешным,
И портрет хочу (лучше — в профиль).
Ой, простите меня, конечно,
замечтался...
Мне — черный кофе.
© Глеб Дебольский.

_________________
Я вам устрою декаданс!

Крещение Иисуса Христа

Господь пришел смиренно
Людские смыть грехи.
С главою преклоненной
Стоит Он у реки.

И просит кротко Чистый
Крестить Его, как всех,
Хоть Он и чище чистых,
Хоть Он святее всех!

Спросил Его Креститель:
"Могу ль Тебя крестить?"
В ответ сказал Спаситель:
"Оставь, так должно быть!"

Господь главой склонился
Под руку Иоанна -
Сын Божий окрестился
В водах Иордана.

И на главу смиренную
Дух голубем слетел,
И, огласив вселенную,
Глас Божий прогремел.

Творец всему народу
В Нем Сына возвестил,
Всему людскому роду
Служить благословил! (с)

_________________
Аллилуйя любви, аллилуйя любви,
Аллилуйя.

Видишь мох на камне, и дерево под ногой, видишь сквозь людей и мимо летящей пули. Это кто-то мудрый сделал тебя другой, чтоб тебя не узнали, не выпили, не вернули.



Походи с мечом и с колоколом в груди, научись бесшумной быть и не ждать удачи. Выбирай из тех, кто долго идет один, потому что они не смогут уже иначе. Не даруй напрасно пламени и воды – кто достоин, сам найдет для себя спасенье.



Обрети себя, учись заметать следы, будь всегда ни с кем, когда говоришь со всеми. Овен сменит рыб, проснется в земле трава, что искала во тьме, весной, наконец, обрящешь.
И пойдешь на север.

И разделится мир на два.

Ты не будешь знать, какой из них настоящий.

Не все ли равно мне, рабой ли, наемницей
иль просто безумной тебя назовут?
Ты светишь... Взгляну -- и мне счастие вспомнится.
Да, эти лучи не зайдут.

Ты в страсти моей и в страданьях торжественных,
и в женском медлительном взгляде была.
В полях озаренных, холодных и девственных,
цветком голубым ты цвела.

Ты осень водила по рощам заплаканным,
весной целовала ресницы мои.
Ты в душных церквах повторяла за дьяконом
слепые слова ектеньи.

Ты летом за нивой звенела зарницами,
в день зимний я в инее видел твой лик.
Ты ночью склонялась со мной над страницами
властительных, песенных книг.

Была ты и будешь. Таинственно создан я
из блеска и дымки твоих облаков.
Когда надо мною ночь плещется звездная,
я слышу твой реющий зов.

Ты -- в сердце, Россия. Ты -- цепь и подножие,
ты -- в ропоте крови, в смятенье мечты.
И мне ли плутать в этот век бездорожия?
Мне светишь по-прежнему ты.

Никто не встретил женщину с ребёнком.
Сосед ей вещи вынести помог.
Она стояла, отойдя в сторонку, –
В живом потоке – малый островок.

Тревога. Боль. Обида. Ожиданье.
Перемежались в пристальных глазах.
А в потаённой глубине сознанья
Уже таился, нарастая страх.

Не за себя, не за ребенка даже.
За мужа страх: не заболел ли он?
Вдруг громкое, ликующее:
– Маша! Сойти с ума – обегал весь перрон!

Вагон не указала в телеграмме...
Заждался вас! И на виду у всех
Её с ребенком сильными руками,
Как девочку, высоко поднял вверх.

Неистовый, плечистый, крутобровый,
Он рад был на руках её нести...
А женщина сквозь слёзы:
– Непутёвый. Разбудишь сына. Слышишь? Отпусти!

И сколько было гордости счастливой
В лице её, В сиянье влажных глаз,
Что думалось невольно:
Как красивы бывают люди в свой высокий час!

Ещё (попутно в скобках я замечу)
Ведь жизнь сложна, порою труден быт,
Но сколько женщин за такую встречу
Мужьям прощают множество обид!

Зима, январь, мороз, сугробы,
И ветер дует, что есть сил,
А я иду такой без шапки..
Дебил.