Зарегистрирован: 06 дек, 2007, 23:39
Сообщения: 13695
Репутация: 6070
Постоялец: Везде и всегда
Откуда: Севастополь.
|
Как заговорщики делали историю России
► Показать
Осенью 1914 года немецкие революционные стратеги, по случайности, узнали о профессиональном революционере и юристе Владимире Ленине. С начала века этот невысокий мужчина с рыжеватыми волосами жил в основном в изгнании на Западе. С началом войны он перебрался из Австрии в нейтральную Швейцарию, в город Берн.
Ленин, начитанный и острый на язык марксист, стоял тогда во главе радикальной левой отколовшейся группы, которая, несмотря на свои небольшие размеры, называла себя большевиками.
В российском парламенте у них было всего несколько депутатов, но Ленина это не смущало. Он хотел прийти к власти не через выборы, а через революцию.
Его целеустремленность и решимость в достижении своих идеалов привлекали внимание немцев. Однако, в отличие от многих других социалистов, Ленин не поддался националистическому порыву, охватившему народы летом 1914 года. Он, напротив, выступал за поражение царской династии Романовых. После падения Николая II, как он считал, мировая революция должна была начаться автоматически.
Информация о Ленине поступила от Александра Кескюлы, который был бывшим большевиком из Эстонии и одной из множества фигур, находившихся на пересечении интересов революционных русских и немцев. Кескюла обратился к германской миссии в Берне, предложив свои услуги в качестве пропагандиста императорского дела. Он рассчитывал, что немцы будут настаивать на включении Эстонии в состав Швеции.
Кескюла, однако, колебался в своем суждении о Ленине. В какой-то момент он пожаловался, что тот делает слишком мало для революции в царской империи. В другое время он бил в барабан за то, чтобы «немедленно присоединиться к ленинскому руководству в России», и восторженно заявлял немецким дипломатам, что швейцарский большевик пользуется «величайшим уважением» среди революционеров в Петрограде и Москве. Он «беспринципен» и обладает «самой жестокой и безжалостной энергией».
Впоследствии, осознав, что немцы преследуют собственные цели в Прибалтике, Кескюла присоединился к Антанте и сообщил им о Ленине, используя те же доводы, которые можно обнаружить в недавно рассекреченных британских документах.
За свои заслуги Кескюла получил в общей сложности 250 000 марок, из которых лишь малая часть оказалась у большевиков.
Из немецких документов видно, что у Берлина была веская причина не привлекать Кескюлу для поддержки Ленина. Кескюла, несмотря на свои связи с большевиками, был теоретиком. Немцам же для материально-технической поддержки революции требовались специалисты иного профиля. И в январе 1915 года они получили одного из таких профессионалов: Александра Гельфанда, одного из самых значимых политических авантюристов XX столетия.
Человек с могучей головой и «ростом раба Микеланджело с коротковатыми ногами» (биограф Винфрид Шарлау) в начале войны жил в Константинополе как богатый предприниматель, по-видимому, разбогатевший благодаря помощи, которую он оказал Османской империи в подготовке к войне. Султан вступил в войну в ноябре 1914 года на стороне Центральных держав.
Гельфанд был человеком с революционным прошлым. Еврей, родившийся в 1867 году под Минском, он с юности стремился к свержению монархии. Царский режим угнетал его народ, и это определило его путь. Гельфанд нашел свои политические убеждения в Швейцарии, где учился вместе с другими русскими оппозиционерами своего поколения. В 1891 году он перебрался в Германию и вступил в Социал-демократическую партию Германии (СДПГ). В то время эта партия вызывала восхищение у социалистов по всему миру своими успехами. Немецкий язык стал языком общения для революционеров многих стран.
Гельфанд быстро стал известен благодаря своим радикальным и ярким статьям. Это принесло ему репутацию человека, способного стать вторым Карлом Марксом. Его называли «Парвус» — «Маленький» — в ироничном намеке на внушительные размеры.
Политические преследования со стороны немецкой полиции заставили Гельфанда скитаться. Его высылали из разных федеральных земель. Об этом свидетельствуют ранее неизвестные документы прусской полиции из Берлинского государственного архива.
В Мюнхене в начале XX века он впервые познакомился с Лениным, который был моложе его на три года. В квартире Гельфанда он встретил Розу Люксембург, его студентку-подругу. В это время в квартире находилась типография партийной газеты, которую редактировал Ленин.
Однако Гельфанду всю жизнь была чужда идея жестко организованной кадровой партии профессиональных революционеров, обладавших исключительным идеологическим суверенитетом. Он предпочел сотрудничество с Львом Бронштейном, известным как Троцкий, выходцем из-под Херсона на территории современной Украины. Троцкий, блестящий организатор и позже отец победы большевиков в Гражданской войне в России, узнал от Гельфанда, что завоевание власти пролетариатом — это не просто далекая цель, а актуальная задача современности.
В 1905 году, когда в России вспыхнула революция, Троцкий и Гельфанд вернулись на родину. Троцкий возглавил Санкт-Петербургский Совет, а Гельфанд взял под контроль часть прессы. Его целью было «помочь революционному пролетариату в России и усилить революционную энергию на Западе». Однако в огромной стране тогда было всего около двух миллионов промышленных рабочих.
Гельфанд был сослан в Сибирь, но сумел бежать и зимой 1906/07 года вновь появился в Германии.
Гельфанд никогда не имел много друзей в СДПГ. Немецкие однопартийцы беспокоились из-за его радикальных взглядов, слабости к женщинам и жестокости к собственным детям, которым он не платил алименты. Когда его обвинили в растрате гонораров по партийному судебному делу, инициированному писателем Максимом Горьким, Гельфанд покинул империю и направился в Константинополь. Там, по слухам, он хотел «изучить полигамию из первых рук», как шутили его товарищи.
Ненависть Гельфанда к царскому режиму, вероятно, усилилась за годы его пребывания на Босфоре. Несмотря на то что он оставался персоной нон грата в Германии, в начале Первой мировой войны он поддержал Центральные державы. Германскому послу в Константинополе Гельфанд предложил союз, основанный на общих интересах: «Цели германского правительства совпадают с целями русских революционеров». Благодаря дипломатическим усилиям, Гельфанду удалось получить доступ к Министерству иностранных дел в Берлине.
О переговорах в конце февраля 1915 года данных нет, но на Вильгельмштрассе был представлен 23-страничный план свержения царя через массовые стачки.
Он размышлял обо всем: об агитации среди рабочих в промышленных зонах, о контактах с потенциальными забастовочными комитетами, о подстрекательстве национальных меньшинств. Его планы включали взрывы важных мостов и поджоги нефтяных скважин под Баку, освобождение политических заключенных в Сибири, печать за границей листовок и брошюр, а также их переправку в Россию. Гельфанд настаивал на «понятных инструкциях по работе со взрывчаткой».
Доклад заканчивался перечнем наиболее важных задач; на первом месте было: «Финансовая поддержка фракции российского социал-демократического большинства (то есть большевиков – ред. Шпигель)… Лидеров следует искать в Швейцарии».
Этот план, должно быть, сразу же убедил довольно осторожного министра иностранных дел Готлиба фон Ягова и его экспертов, потому что всего через несколько недель Гельфанд получил требуемую им взрывчатку, немецкий полицейский пропуск, облегчавший ему передвижение, и много денег.
Должно быть, были и другие суммы, потому что в доселе неизвестной рукописной записке Министерства иностранных дел конца 1915 года говорится о нескольких «платежах» Гельфанду. Вполне закономерно, что весной и летом 1915 года имперское казначейство выделило миллионные средства министерству иностранных дел на поддержку революции в России.
Денежные средства — иногда наличными, иногда банковским переводом — проходили через офис на Вильгельмштрассе в Берлине, своего рода центральный офис для неофициальных сотрудников Министерства иностранных дел. Он был создан Генеральным штабом для разведывательных операций, которые проводились «в частном порядке, но при поддержке всех компетентных органов».
В то же время ни у кого в правительстве, похоже, не возникало мысли о том, что свержение царя может иметь последствия и для германской монархии. Как отмечал посланник в Копенгагене граф Ульрих фон Брокдорф-Ранцау, выйдя победителем из мировой войны, можно было бы «призвать к сотрудничеству и сплочению вокруг трона те элементы, которые до сих пор стояли в стороне».
В конце мая 1915 года Гельфанд приехал в Берн для встречи с Лениным. Он пришел в один из русских ресторанов города, где часто бывал вождь большевиков. Вместе они направились на квартиру Ленина. После личной беседы оба признали, что не смогли достичь соглашения.
Гельфанд утверждал, что он призывал Ленина ускорить революцию в России, но тот «мечтал издавать коммунистический журнал, с помощью которого, по его мнению, он мог бы немедленно вытеснить европейский пролетариат из окопов в революцию».
Ленин же утверждает, что обругал посетителя как немецкого социал-шовиниста и указал ему на дверь, заставив его «поджать хвост».
Но так ли это?
У Ленина были основания отрицать какую-либо связь с Гельфандом. Товарищи считали его спекулянтом и мошенником; Роза Люксембург уже порвала с ним дружбу, как и Троцкий. Ходили слухи, что он был немецким агентом, и ни один российский политик не мог позволить себе заподозрить, что он работает на немецкую сторону.
Есть основания полагать, что версия Ленина верна. После встречи он продолжал жить скромно, нехватка денег часто упоминалась в его письмах. Гельфанд же своим немецким заказчикам объяснял, что поддержка Ленина невозможна, пока не будет устранена «существующая напряжённость».
По всей вероятности, Гельфанд вложил часть денег от министерства иностранных дел в ценные бумаги вместо того, чтобы потратить их на революцию – такой вывод можно сделать из бухгалтерских документов в Швейцарском федеральном архиве в Берне. Швейцарская полиция конфисковала его в 1919 году.
С другой стороны, эти свидетельства показывают, что были большевики, которые брали деньги у Гельфанда, но всего несколько тысяч швейцарских франков. Оглядываясь назад, Вальтер Николай, глава германской секретной службы, также писал, что Ленин «снабжал мою разведку ценными сведениями об условиях в… царской России».
Сеть, созданная Гельфандом после встречи с Лениным, доказывает, что большевики не были невиновны. На ключевых постах всегда стояли ведущие революционеры. Моисей Урицкий, начальник петроградской тайной полиции (ВЧК), работал на Гельфанда. Якоб Фюрстенберг, близкий доверенный Ленина и глава Советского национального банка, также был связан с Гельфандом. Мечислав Козловский, осторожный адвокат и один из основателей ВЧК, знал Парвуса с времен изгнания и был с ним в родстве. Это усиливало их готовность хранить верность и секреты.
Гельфанд выбрал Копенгаген в качестве своей базы, но также действовал из Стокгольма. Дания и Швеция сохраняли нейтралитет во время Первой мировой войны, и Швеция все еще имела общую границу с Россией.
Еще в августе 1915 года сотрудник Министерства иностранных дел высоко оценил «гениальный подход» Гельфанда к решению задачи. После обсуждения с дипломатами он основал экспортную компанию. Она должна была воспользоваться крахом торговли с Востоком из-за войны — «Handels- og Exportkompaniet A/S».
Партнером Гельфанда стал берлинский торговец на содержании у немецкой разведки. Управление компанией взял на себя Фюрстенберг, доверенное лицо Ленина. Фюрстенберг был финансовым гением, известным своей скрытностью.
Это было обычное дело для немецких революционеров. Они часто скрывали партийные взносы за коммерческой деятельностью. Одному товарищу купили патент на стерилизационный аппарат, чтобы объяснить его внезапное богатство, которое он использовал для финансирования социалистического движения.
Самые высокие ожидания были связаны с начинаниями Гельфанда, как отмечал в Копенгагене посланник Брокдорф-Ранцау: «Победа и, как приз, первое место в мире за нами, если нам удастся вовремя устроить переворот в России и тем самым развалить коалицию». Теперь Берлин уже не полагался только на давление на царя посредством бунтов, но и сознательно шел на его свержение.
Гельфанд установил связи с США, Нидерландами, Великобританией и, конечно же, Россией. Частично легально, частично с помощью фальшивых деклараций и путем контрабанды он ввозил и вывозил цветные металлы и химикаты, подержанные автомобили и рыболовецкие суда, лекарства, презервативы, коньяк, икру, карандаши, зерно, китовый жир и многое другое в царскую империю или из нее.
А большевики повсюду: компания, которая продавала товар на черном рынке по ту сторону российской границы, наняла в качестве своего юрисконсульта адвоката Козловского. Бухгалтер, который переводил выручку в Копенгаген и Стокгольм, был родственником Фюрстенберга. В банкирских домах, через которые происходили финансовые операции, большевики занимали высокие посты.
Трудно поверить, что Ленин не использовал эту сеть для того, чтобы доставлять деньги в Петроград или направлять часть доходов, полученных в России, в партийную казну. Примечательно, что адрес компании Гельфанда позже был найден в тонкой адресной книге Ленина. А управляющий делами Гельфанда Фюрстенберг, согласно материалам шведского следствия, регулярно ездил в Россию.
Одно можно сказать наверняка: большевики нуждались в деньгах для своей революционной работы. В то время Восточный фронт простирался от Прибалтики через Европу до Черного моря. Революционерам пришлось проехать добрых 1000 километров на север от Стокгольма до Хапаранды, небольшого городка на шведско-российской границе, недалеко от Полярного круга.
Во время Первой мировой войны ныне забытый многими городок Хапаранда был настоящей находкой для контрабандистов и агентов, единственным открытым путем из России на Запад и главным перевалочным пунктом для товаров и новостей.
Хорошо охраняемый деревянный мост, доступный для пешеходов только днем, соединял берега пограничной реки Торнеэльв, по которой также ходили паромы. Для пересечения границы приходилось давать взятки, подделывать документы или использовать другие способы. Письма Ленина прятали в специально подготовленной обуви или корсете. Большевики поручили распространение агитационной литературы сапожнику из Хапаранды, который вместе с местными товарищами тайно переправлял книги и журналы через реку. Зимой революционный груз перевозили на санях по льду. «Приношу привет от Ольги» — таков был пароль для тех, кто знал, о чем идет речь.
По другую сторону границы маршрут пролегал еще на 1000 километров через Великое княжество Финляндское на юг к Петрограду.
Царская тайная полиция также была удивительно хорошо информирована, о чем свидетельствуют документы, обнаруженные в Москве публицистом Элизабет Хереш. Поэтому историки спорят о том, в какой степени немецкие платежи большевикам дестабилизировали царскую империю.
Даже Гельфанд потерпел фиаско. Толстый торговец за сорок лет, уже страдающий одышкой, предрек своим покровителям бурю в январе 1916 года, ссылаясь на годовщину революции 1905-го. Его революционная группировка могла мобилизовать в Петрограде «не менее 100 000 рабочих за 24 часа». Он оценил в 20 миллионов рублей (примерно 134 миллиона евро) стоимость полной революции и велел военным доставить в Копенгаген миллион наличными. Но когда настал январь, великое восстание так и не произошло.
С другой стороны, поразительно, что некоторые пункты грандиозного плана Гельфанда стали реальностью: он предлагал использовать диверсионные отряды, чтобы помешать союзникам снабжать Россию припасами. Действительно, в Архангельске взрывались корабли, а в порту вспыхивали пожары. Следственные органы считали, что за преступлением стоят немецкие агенты.
Кроме того, Гельфанд предвидел возможность политических стачек на путиловских заводах в Петрограде и забастовок в Николаеве. Деньги от немцев должны были идти на стачечные нужды в этих городах и других местах. И действительно, рабочие вышли на улицы. Царские чиновники подозревали, что за забастовками стоят немецкие покровители. Выплата забастовочных средств в течение нескольких недель могла объяснить, куда исчезли некоторые из миллионов, полученных Гельфандом.
Когда после Февральской революции 1917 года царь отрекся от престола, посланник похвалил Брокдорфа-Ранцау за то, что он был «одним из первых, кто работал над достигнутым успехом».
Однако самый важный вклад Германии в свержение Николая II внесли не агенты, а военные. Осенью 1916 года немецкая армия находилась в глубине территории царской империи. Сотни тысяч русских солдат пали. Российская экономика испытывала трудности.
К концу 1916 года заводы и фабрики вынуждены были останавливаться из-за дефицита сырья и топлива. На селе не хватало рабочих рук и лошадей. В Петрограде и Москве остро ощущалась нехватка муки.
Сначала рабочие вышли на демонстрацию; в конце февраля 1917 года тысячи женщин в Петрограде выстроились в очередь перед продуктовыми магазинами. Вскоре царь вынужден был отречься от престола.
На смену Романовым пришло двоевластие; с умеренно-консервативным Временным правительством, имевшим в своем распоряжении государственный аппарат, и левым Петроградским Советом (= Советом) рабочих и солдатских депутатов. Поначалу большевики играли в нем лишь второстепенную роль.
Новые правители установили самый либеральный режим, который когда-либо существовал в России: свободу коалиций, свободу собраний и свободу печати. По словам историка Манфреда Хильдермайера, империя была «на пути к демократической форме правления». Однако войну не хотели заканчивать до тех пор, пока ценой была немецкая гегемония в Восточной Европе.
Для Ленина все это стало неожиданностью. В начале 1917 года 46-летний политик заявил, что его поколение, вероятно, не доживет до революции. Теперь, после падения царя, он застрял в Швейцарии, «закупоренный, как в бутылке» (Гельфанд).
О возвращении через Францию или Англию не могло быть и речи; державы Антанты не были заинтересованы в том, чтобы впустить Ленина в Россию, так как он был из тех, кто требовал немедленного выхода своей страны из войны. Кроме того, Ленин и его товарищи опасались, что их случайно торпедируют немецкие подводные лодки во время плавания через Северное и Балтийское моря.
Ленин иногда мечтал выдать себя за глухонемого шведа и инкогнито путешествовать по Германии, а иногда — тайно перелететь через Восточный фронт на самолете. В итоге он присоединился к другим левым российским и польским эмигрантам, которые планировали поездку через Германию и Скандинавию на поезде. Это было рискованно, ведь такой шаг требовал согласия российских властей. Ленин и его соратники опасались, что их могут раскрыть.
Некоторые хотели подождать, пока Временное правительство в Петрограде не даст согласие. Ленин же торопился. Он попросил швейцарского социалиста Фридриха Платтена сопровождать его и заранее передать условия германскому послу в Берне. Основные требования включали:
* «Единственным человеком, взаимодействующим с немецкими органами, является Платтен, без разрешения которого ни один человек не допускается в постоянно закрытый вагон»;
* «вагону предоставляется право экстерриториальности»;
* «для пассажиров Платтен покупает билеты по обычным тарифам».
Таким образом, Ленин мог утверждать, что он не разговаривал ни с одним немцем и финансировал поездку из своего кармана.
В берлинском руководстве никто не протестовал. Ни рейхсканцлер Бетман-Гольвег, ни Пауль фон Гинденбург, глава верховного командования сухопутных войск, чье одобрение было важно для министерства иностранных дел лишь по логистическим причинам, не возражали.
Генерал-майор Гинденбурга Макс Гофман позже писал: «Точно так же, как я стреляю гранатами в окопы противника, как я пускаю против него отравляющий газ, как враг я имею право использовать средства пропаганды против его оккупации».
А что же Вильгельм II? Он узнал о поездке из прессы и, как обычно, предложил революционерам свои речи и другие пропагандистские материалы, надеясь, что они окажут просветительское воздействие на их родине. Однако до этого не дошло.
В конце концов Ленин отправился в путь с 31 попутчиком, в том числе с несколькими членами других отколовшихся левых группировок и членами их семей.
Вообще отъезд должен был состояться без всякой суеты, но на вокзале Цюриха тогда было оживленно, как заметил немецкий военный атташе. Собралось около сотни русских, некоторые из которых «ругались, как воробьи, кричали, что все путешественники — немецкие шпионы и провокаторы, или "вас всех повесят"». Особенно выделялся один молодой русский, неоднократно выкрикивавший «провокаторы, негодяи, свиньи». Однако, когда поезд тронулся, друзья Ленина по партии пели на перроне «Интернационал».
Через Берлин маршрут вел в Засниц на Рюгене, откуда паром отправлялся в Треллеборг, шведский портовый город. Путешествие до острова в Балтийском море заняло два дня.
Позже говорили, что самый знаменитый поезд в мировой истории был опечатан, что заставило Уинстона Черчилля посмеяться над тем, что Ленина перевезли «как чумную бациллу». Но это не совсем так. Три двери вагона были опечатаны, а четвертая использовалась Платтеном и двумя сопровождавшими их немецкими офицерами, чтобы получать молоко для детей или покупать газеты. Меловая линия на полу обозначала границу между «экстерриториальными» отсеками русских и немцев.
Путешественники пытались развеять скуку, распевая французские революционные песни. Платтен вскоре запретил их, опасаясь проблем с немцами. В это время Ленин занимался внедрением плановой экономики. Из-за постоянных проблем с блокировкой туалета курильщиками, ввели карточки доступа. Курить теперь можно было только с такой карточкой.
Еще в 1961 году Фриц Фишер в своем классическом труде «Стремление к мировому могуществу» указывал, что немцы могли бы заключить мир с Временным правительством. Хотя бы из хорошо продуманных корыстных интересов: вступление США в войну было неизбежным; мир на Восточном фронте требовался немедленно. И это был бы мир, который не нужно было бы обеспечивать военным путем, потому что он даровал немцам почти всю Восточную Европу. Ради такого мира – без аннексий – германскому руководству пришлось бы отказаться от мечты о мировом господстве, а оно не было к такому готово. Вместо этого Берлин продолжал выбирать легкий путь: союз с врагом врага».
Якоб Фюрстенберг – деловой партнер Гельфанда и доверенное лицо Ленина – приветствовал группу в Треллеборге. Проведя несколько дней в Стокгольме, они отправились на поезде через приграничный город Хапаранда в Россию; вопреки всем опасениям, Временное правительство допустило это. Вечером 16 апреля, около 11 часов вечера, Ленин прибыл в Петроград.
Петроградский Совет рабочих и солдатских партий и партийные друзья Ленина оказали ему радушный прием: красные флаги, марширующие оркестры, шеренга рабочих и солдат на украшенной платформе.
Во время поездки Ленин узнал из партийной газеты «Правда», что петроградские большевики хотят продолжать войну и поддерживать Временное правительство, так как не считают Россию готовой к социализму.
В ту же ночь Ленин объявил о новом курсе: защита отечества — это «мелкобуржуазная» политика и «измена буржуазии массам». Он призвал прекратить войну, свергнуть Временное правительство и идти вперед к социальной революции. Ленин верил, что после установления диктатуры пролетариата в России начнется мировая революция. Месяц спустя он направил свою партию на этот путь.
Для Гельфанда смена курса оказалась запоздалым триумфом. Требуя немедленной передачи власти «пролетариату», Ленин занял позицию, которую Гельфанд ранее обсуждал с Троцким.
С немецкой точки зрения, переезд Ленина стал ключевой революционной мерой. Это подтверждает, что без помощи Германии большевики вряд ли смогли бы захватить власть осенью 1917 года. Вождь большевистской партии осознал, что без немедленного решения важных вопросов — земельной реформы, урегулирования национальных проблем и заключения мира — распад российского общества остановить невозможно.
Признаки анархии становились все более явными. Телеграммы из Министерства иностранных дел пестрели сообщениями о жестоких избиениях землевладельцев и вопиющих случаях самосуда. В начале июля немецкие дипломаты в Стокгольме отмечали: «Положение в Петрограде тревожное. Город на грани финансового краха. Условия жизни ухудшаются, а очереди перед магазинами растут».
Хлебный паек составлял 200 граммов в день; в то же время рухнуло промышленное производство и взлетели цены. На фронте солдаты, в основном крестьяне,измученные голодом и окопной войной, дезертировали десятками тысяч, часто соблазненные новостями о том, что земля на их родине поделена.
Берлинское правительство с радостью заметило, что идеи Ленина о мире и перераспределении земли становятся все более популярными. В докладе от 5 июля 1917 года говорилось: «Ленинская пропаганда находит отклик у широких слоев населения». Через несколько дней посол в Стокгольме сообщил, что, по данным из России, «недалек тот день, когда группа Ленина захватит власть, наступит мир…».
Неудивительно, что канцлер Бетман-Гольвег и фельдмаршал Гинденбург активно поддерживали процесс распада России. Согласно немецким документам, они пропустили через границу из Швейцарии множество поездов с революционерами и усилили пропаганду. Незадолго до возвращения Ленина имперское казначейство дополнительно выделило министерству иностранных дел пять миллионов марок.
Статс-секретарь Рихард фон Кюльман позже отмечал, что средства направлялись большевикам «по разным каналам». Сеть Гельфанда, скорее всего, была одной из них. В то же время управляющий делами Гельфанда Фюрстенберг принадлежал к центральному зарубежному представительству большевиков, находившемуся в Стокгольме. Другим человеком, возможно, был историк и давний редактор «Франкфуртер цайтунг» Густав Майер, который находился в шведской столице по поручению министерства иностранных дел. Майер исследовал историю рабочего движения, а также был знаком с Карлом Радеком, главой большевистской миссии за границей. Радек даже заставил Майера принять участие во встрече товарищей в Стокгольме.
Статс-секретарь Кюльман хвастался Гинденбургу и кайзеру, что большевистское движение было бы невозможно без «устойчивой, далеко идущей поддержки» Министерства иностранных дел, и «никогда не смогло бы принять тот масштаб и получить то влияние, которое оно имеет сегодня». Именно немецкие деньги дали возможность большевикам «построить «Правду»… вести живую агитацию и расширять первоначально узкую базу своей партии».
Временное правительство под руководством Александра Керенского нанесло мощный удар по большевикам в июле, когда активисты партии попытались устроить государственный переворот. Лидеры большевиков были арестованы, их газеты запрещены, десятки людей вызваны на допросы. На кону стояли также немецкие финансовые средства.
Как количество израсходованной бумаги, так и отчеты типографии показывают, что тираж «Правды» весной 1917 года был относительно постоянным и составлял около 80 000 экземпляров в день, в то время как министр иностранных дел Германии предполагал 300 000.
Однако документы также показывают, что пропаганда имела успех. Например, печать полумиллиона листовок стоила всего 1153 рубля, что эквивалентно примерно 2500 маркам (по состоянию на 1915 год). «Даже при небольших субсидиях, — говорит московский эксперт Ольга Иванцова, — можно было бы добиться многого».
Кроме того, предприятия Гельфанда в России в 1917 году принесли несколько миллионов рублей. До сих пор неясно, сколько из них досталось большевикам.
По данным из полицейских отчётов Петрограда, Ленин распоряжался средствами не всегда разумно. Медсестра, допрошенная следователями, рассказала, что видела, как большевики раздавали прохожим монеты по одному рублю, чтобы собрать их на демонстрацию. В то же время плакаты с лозунгами «Долой Временное правительство!» активно вручались людям.
Многим русским не требовались деньги, чтобы настроить их против Временного правительства. Ошибки правительства следовали одна за другой. Оно постоянно откладывало выборы в Учредительное собрание, которое должно было решить важные вопросы. Под давлением Франции правительство попыталось начать новое наступление, но через три дня его пришлось прекратить из-за отказа солдат.
Поскольку большевики, казалось, несли наименьшую ответственность за хаос, их позиции в Советах и среди солдат становились все сильнее и сильнее. В конце сентября Ленин призвал колеблющихся товарищей к вооруженному восстанию. В лице Льва Троцкого он нашел талантливого организатора военного выступления.
Примерно в это же время немцы тоже получили неясный сигнал. Глава внешнеполитического ведомства Ленина, Радек, сообщил немецкому связному: «Осень близко: любой, кто знает Россию, понимает, что в это время могут произойти великие события. Мы, большевики, тоже готовимся к ним».
Партийное руководство по-прежнему хотело подождать и посмотреть, но, когда солдаты столичного гарнизона перешли на сторону Ленина, он одержал верх – возможно, даже посоветовавшись с немцами. Во всяком случае, один из берлинских революционных экспертов прервал командировку «из-за надвигающейся большевистской революции», как он позже признался в своем дневнике.
В ночь на 7 ноября, что по старому русскому календарю соответствовало 25 октября, около 20 000 солдат гарнизонных полков и красногвардейцев заняли ключевые стратегические позиции. Сопротивление было слабым, и вопрос о власти был практически решен. На следующий день, после ареста министров Временного правительства в Зимнем дворце, так называемая Октябрьская революция завершилась.
Ленин встал во главе правительства под названием Совет Народных Комиссаров.
Для России это стало началом, пожалуй, самого страшного периода в ее истории, который закончился только в 1991 году после неописуемых жертв. С другой стороны, для немцев союз с Лениным, казалось, окупился. В начале декабря 1917 года обе стороны уже вели переговоры о перемирии.
«Большевики большие молодцы и до сих пор все делали очень хорошо и славно», — писал дипломат Курт Рицлер, оказавший в то время решающее влияние на политику России. Но все зависело от того, останется ли Ленин у власти. И ради этого министры Его Величества готовы были снова покопаться в карманах.
Elisabeth Heresch: »Geheimakte Parvus. Купленная революция».
|
|
Регистрация
Вход
Правила форума
Поиск
от пары моих постов. И приступами логодиареи, то есть недержанием речИ, изводитесь 
Они и стали основными финансовыми инвесторами в деле разрушения России. А вы - жалкий лакей, позорный предатель и раб, лижущий задницы врагам - разрушителям нашей великой страны. 
